— И так жизнь короткая, еще и ждешь все время.

— За что нас?

— Вас за форму. МОР со СНЕ воюют.

— А вас?

— За х…й, — он усмехнулся, — правда. По гендерному признаку. Они чистят местность от мужчин.

— Ближе к нему!.. Ровно голову!..

Были последние минуты жизни, а Сергей не чувствовал ничего, кроме страха и абсурдной веры, что обойдется. Было жарко, стоять в толпе было неприятно, и плохо пахло от людей, и стоя в толпе, он стал думать, как в любой очереди, в любой пробке — скорей бы.

В толпе переговаривались. Кто-то плакал, кто-то молился. Кто-то стал материть моровцев. Его вытащили без очереди, и он дрался.

Мужчина рядом раскатывал в пальцах комочек земли и улыбался.

— Не боитесь? — спросил Сергей с завистью.

— Нынче увижу бога своего, — ответил мужчина, и пришла их очередь.

Сергея поставили первым, и он увидел, что овраг заполнен мертвыми. Сзади стал мужчина, и обнял его за поясницу, сцепив руки замком.

— Голову ровно! — закричал моровец, и седой поставил ровно голову.

— Ближе к нему! — и седой прижался к Сергею.

Раздался выстрел, и оба упали в яму. Наверху короткие команды заканчивались точкой выстрела. После каждой падали тела.

Сергей был жив. Он не понимал, как это возможно.

Стрелять закончили. Сергей лежал, погребенный под мертвыми, и ему трудно было дышать. Моровцы не уходили, переговаривались. Он не слышал о чем, только шум голосов.

Пригнали деревенских, и те стали забрасывать овраг землей. Закопать было невозможно, нужна была техника. Моровцы ругались с деревенскими. Скоро разошлись. Стало тихо.

Сергей попытался двинуться и не смог. Собрал все силы, уперся в тело под ним, и попытался сдвинуть массу со спины и плеч. Тела двинулись, и все. Как глупо, думал Сергей, выжить в расстреле и умереть в яме. Попытался еще раз. Ничего не получилось. Сил становилось меньше.

Я умру, понял Сергей. Я точно умру.

Он закрыл глаза и стал прощаться. Вспоминал Глашу, и Никиту, и девушку, которую он спас и которую полюбил, Сашку Погодина и Иру Давыдову, с которой встречался в восьмом классе, и Игоря Полищука, и всех родителей, своих, Глашкиных, всех пожилых, мудрых и добрых людей. Вспомнил своих друзей и просто добрых людей, встреченных им в жизни, и поразился тому, как их много, и сколько в них красоты. Он вспоминал свет этого мира, свет в этих людях, и понимал, что не зря жил. Этот свет и был смыслом, и ради него жилось. Этот свет был доброта, и любовь, и Бог. И Сергей видел этот свет, и чувствовал его в себе, и счастьем в жизни были моменты, когда его свет соединялся со светом других, и это соединение света люди называли любовью, дружбой, радостью.

Он успокоился. Он не один. Он часть света, и если что-то хорошее было в его жизни, то это были мгновения, когда он дарил свой свет другим, делился им. Эта мысль принесла ему покой и силы, чтобы смириться со смертью.

Я не зря жил, думал он. Я не зря умираю.

И в тот момент, как он так подумал, он сам стал светом.

Он оказался в небе. Он не знал, как это возможно, и если бы ему понадобилось описать, что он видит и чувствует, он бы не смог.

Он был бестелесным зрением и чувством. Вокруг, сколько хватало глаз, был голубой эфир и облака, и сознание Сергея преисполнилось покоя и радости, когда он понял, что это не небо, а свет, о котором он думал. Просто в жизни ему попадались крупинки, а здесь светом было все.

Так вот оно, говорил Сергей про себя с грустью и восторгом, вот ради чего все.