Так прошел целый час, но пока еще ничто не указывало на то, что поиски Курумиллы увенчались успехом.

Валентин, потеряв терпение от долгого ожидания, хотел было уже сам отправиться на поиски, как вдруг послышался слабый и прерывистый крик райской птицы.

— Что это такое? — спросил дон Пабло с удивлением.

— Молчите! — прошептал Валентин.

Крик птицы повторился еще раз.

На этот раз он раздался уже гораздо ближе.

Валентин поднес пальцы ко рту и крикнул два раза с разными интонациями, подражая отрывистому и скрипучему крику оцелота. Проделал он это с таким искусством, что дон Пабло невольно вздрогнул и оглянулся, надеясь увидеть в кустах дикие, сверкающие глаза хищника.

Почти тотчас же в лесу в третий раз послышался крик райской птицы.

Валентин спокойно опустил винтовку прикладом на землю.

— Отлично, — проговорил он. — Не беспокойтесь, дон Пабло. Курумилла нашел отца Серафима.

Молодой человек изумленно посмотрел на него.

Охотник улыбнулся.

— Вы скоро увидите их, — продолжал он.

— Но каким образом узнали вы об этом?..

— Дитя, — перебил его Валентин, — в пустыне человеческий голос скорее вреден, чем полезен, и мы разговариваем на языке птиц и диких зверей.

— Да, — заметил простодушно молодой человек, — вы совершенно правы. Я слышал об этом несколько раз, но даже и не подозревал, что можно так легко понимать друг друга.

— Это еще что, — сказал добродушно охотник, — вы увидите еще и не то, если хоть с месяц проживете вместе с нами в пустыне.

Через несколько минут послышался отдаленный шум шагов, сначала слабый, а затем он становился все слышнее и слышнее, и вскоре две темные фигуры обрисовались в полумраке.

— Эй! — крикнул Валентин, взводя курок и прицеливаясь из винтовки. — Кто идет, друг или враг?

— Братья, — отвечал голос.

— Это Курумилла, — сказал Валентин, — пойдем к нему навстречу.

Дон Пабло последовал за ним.

Они приблизились к индейцу, который медленно двигался вперед, поддерживая и почти неся на руках миссионера.

Когда отец Серафим упал с лошади, он потерял сознание.

Долго лежал он без чувств во рву, куда скатился, падая с лошади, пока наконец не пришел в себя.

В первую минуту он с удивлением осмотрелся кругом, как бы спрашивая себя, каким образом он очутился здесь. Он хотел подняться, но жгучая боль в плече сразу напомнила ему все, что с ним случилось, — но он не растерялся. Один ночью в пустыне, окруженный тысячами опасностей всякого рода, из которых самая меньшая — быть съеденным дикими зверями, не имея никакого оружия для защиты, и, кроме того, слишком слабый для того, чтобы вступить в борьбу, он тем не менее решил подняться и во что бы то ни стало дотащиться до Пасо, находящегося в трех милях, где он надеялся найти помощь, в которой так нуждался.

Отец Серафим, как и вообще большинство миссионеров, великодушно жертвующих собой на пользу человечеству, принадлежал к числу людей, которые под слабой, почти женственной наружностью скрывают непоколебимую энергию и твердый, решительный характер.

Решившись идти в Пасо, он стал немедленно приводить свой план в исполнение. Прежде всего он, хотя и с величайшим трудом, перевязал платком рану, чтобы остановить обильно сочившуюся из нее кровь. Затем он промучился почти целый час, пока ему удалось, наконец, подняться и встать на ноги. Не раз чувствовал он в это время, что падает, холодный пот выступал у него на лбу, в ушах звенело, все вертелось перед его глазами, но он собрал все свои силы, поднял к небу глаза, полные слез, и из глубины сердца обратился с молитвой к Богу.