— Но я спросила вас, мистер Макколл, является ли такое мелкое нарушение, как заимствование шуток…

— Он также позаимствовал сюжет у Толстого…

— Но мистер Армитаж объяснил, что эта его так и не поставленная пьеса была умышленной реинтерпретацией рассказа…

— Конечно, сейчас он будет так говорить. Но у меня с собой копия оригинала сценария…

Он поднял вверх запыленный экземпляр «Фишки». Камера показала крупным планом титульный лист.

— Сами видите, — сказал Макколл, — здесь написано: «Рифы», пьеса Дэвида Армитажа… Но нигде не сказано, что эта пьеса основана на рассказе Толстого «Крейцерова соната», хотя сюжет полностью заимствован именно из этого рассказа. И тут возникает более серьезный вопрос: зачем человеку с таким талантом, как у Дэвида Армитажа, вообще что-то красть у других? Это тот вопрос, на который все в Голливуде хотят найти ответ: как он мог быть таким отчаянно нечестным? Хорошо известно, между прочим, что, как только сериал стал хитом, он бросил жену и ребенка ради известной телевизионной деятельницы. Насколько я могу судить, эта цепочка жульничества в конечном счете захватила и его карьеру…

Я выключил телевизор и швырнул пульт дистанционного управления в стену. Затем схватил пиджак и выбежал на улицу. Сев в машину, я рванул к зданию телестудии, до которой было примерно полчаса езды. Мой расчет строился на том, что этот урод немного поболтается по студии после интервью и потратит какое-то время, чтобы стереть грим. Так и оказалось. Когда я подъехал, Макколл как раз выходил из двери, направляясь к ожидавшему его «линкольну». Видимо, я так резко нажал на тормоза, что они завизжали, заставив Макколла вздрогнуть. Я тут же выскочил из машины и кинулся к нему с криком:

— Ах ты, жирный английский ублюдок…

Макколл смотрел на меня с ужасом. Похоже, ему захотелось убежать, но он был парализован моим появлением. Это позволило мне наброситься на него, схватить за полосатые отвороты и сильно встряхнуть, выкрикивая невнятные ругательства, что-то вроде: «Ты… Пытаешься разрушить мою жизнь… Называешь вором… Втягиваешь в это дерьмо мою жену и ребенка… Да я переломаю тебе все твои гребаные пальцы, мерзкий урод…»

Во время этой нескладной речи произошли две вещи, причем ни одну из них я не заметил. Первая: фотограф на вольных хлебах, дожидавшийся неизвестно чего в вестибюле студии, выбежал на улицу, привлеченный моими воплями, и быстро сделал ряд фотографий: как я тяну Макколла за отвороты пиджака и что-то ору ему в лицо. Вторая: появился охранник, высокий, мускулистый парень лет тридцати, который сразу же оценил обстановку и начал кричать «эй, эй, эй…», стягивая меня с Макколла.

— Этот человек напал на вас? — спросил он у газетчика.

— Пытался, — ответил тот, пятясь.

— Вы хотите, чтобы я вызвал полицию?

Макколл презрительно посмотрел на меня и злорадно улыбнулся, словно хотел сказать: «Я таки достал тебя, сукин сын».

— Нет, не надо. У него и так неприятностей хватает, — вслух произнес он. — Просто выкиньте его с площадки.

Затем он повернулся к фотографу, спросил, как его зовут, взял его карточку и поинтересовался:

— Так вам удалось все это заснять?

Тем временем охранник силком потащил меня к моей машине.

— Это ваша «порше»?

Я кивнул.

— Хорошая машинка. А теперь, сэр, предлагаю вам сделку. Вы садитесь в машину и исчезаете, а мы обо всем забываем.