Прекрасно. Лучше некуда.

Снова затрезвонил телефон. Я не обратил на него внимания. Затем к этой какофонии присоединился мой мобильный. Я взял его и посмотрел на высветившийся номер. Это была Элисон. Я сразу же ответил.

— Дэвид, что за голос? — сказала она. — Вчера пил?

— Ты очень прозорливая женщина.

— Давно проснулся?

— В тот момент, когда репортер из «Лос-Анджелес Таймс» позвонил, чтобы сообщить приятную новость: Ассоциация кино- и телесценаристов собирается запретить мне писать навечно.

— Что?

— То, что слышала: мои сценарии нигде не возьмут. Вчера вечером у них состоялось специальное заседание.

— Час от часу не легче. И будет еще хуже.

— Рассказывай.

— Интервью с Тео Макколлом в прямом эфире в передаче «Шоу сегодня».

— По поводу меня?

— Похоже на то.

— Милостивый боже, этот парень не знает удержу!

— Как и все газетные сплетники, он совершенно безжалостен. Для него ты просто товар. И в данный момент — очень выгодный товар, поскольку позволяет ему самому прославиться в национальном масштабе и даже попасть на телеэкран.

— Он не остановится, пока меня не четвертуют…

— Боюсь, тут ты не ошибаешься. Именно поэтому я решила позвонить тебе пораньше и предупредить о шоу. Думаю, тебе стоит его посмотреть. Вдруг он скажет что-то настолько возмутительное или клеветническое, что мы сможем прищучить его маленькую задницу.

На самом деле ничего маленького в Тео Макколле не было. Британец слегка за сорок, Атлантику, как выяснилось, пересек лет десять лет назад, отличался акцентом, в котором округлые гласные звуки смешивались с калифорнийской манерой говорить в нос. Еще он был толстым. Лицо его напоминало оплывший кусок камамбера, который забыли на солнце. Свои недостатки он пытался компенсировать одеждой — неплохой темно-серый костюм в белую полоску, белая рубашка с мягким воротничком и скромный черный галстук в белый горошек. Учитывая статус его газеты, очевидно, это был его единственный костюм. Но я вынужден был признать, что мой враг держался как денди, имеющий доступ к голливудским тайнам. Вне всякого сомнения, он тщательно готовился к интервью, рассматривая его как ступеньку вверх.

Но Анна Флетчер, журналистка из Нью-Йорка, не купилась на его представление в духе «Т. С. Элиот встречается с Томом Вульфом».

— Тео, в Голливуде есть много людей, которые считают, что из всех журналистов в городе вас следует бояться больше всего.

На губах Макколла появилась довольная улыбка.

— Очень лестно, — сказал он на аристократический манер.

— Но другие считают, что вы всего лишь любитель скандалов, который без зазрения совести может разрушить карьеру, брак, даже жизнь.

Он слегка смутился, но быстро взял себя в руки:

— Разумеется, некоторым людям приходится так думать. Но все это потому, что если и есть какое-то твердое правило насчет Голливуда, так это необходимость защищать своих… даже если дело касается серьезных нарушений.

— И вы полагаете, что плагиат, из-за которого Дэвида Армитажа отлучили от сериала, им же созданного, относится к таким «серьезным нарушениям»?

— Конечно, ведь он воровал у других писателей.

— Но что он на самом деле украл? Шутку из одной пьесы и пару фраз из другой? Вы в самом деле считаете, что он заслуживает сломанной карьеры из-за пары мелких ошибок?

— Ну, начнем с того, что не я определял наказание, которое он получил.