Бездарный ублюдок, мерзавец! Он не просто украл мой сценарий, у него хватило наглости даже оставить название оригинала!

Я взял трубку и набрал номер Элисон.

— Элисон? — спросил я.

— Я как раз собиралась тебе звонить.

— Ты видела?

— Да, — сказала она. — Я видела.

— Он не может затеять это всерьез.

— Он стоит двадцать миллиардов. Он может затевать это настолько всерьез, насколько ему захочется.

Эпизод четвертый

— Ты не волнуйся, — сказала Элисон.

— Как я могу не волноваться? — удивился я. — Он украл мой сценарий. Сама подумай, какой парадокс. Я лишился всего из-за пары случайно заимствованных строчек… а Мистер Миллиардер ставит свое имя на все сто восемь страниц, которые написаны мной.

— Ему это не сойдет с рук.

— Черт возьми, точно не сойдет, — сказал я.

— И я скажу тебе почему. Потому что сто лет назад, в середине девяностых, ты зарегистрировал свой сценарий в писательской ассоциации. Один звонок к ним, и мы получим подтверждение, что ты легальный автор этого сценария. Затем еще один звонок моему юристу, и против мистера Флека будет направлена ударная ракета судебного иска. Помнишь, как он предлагал тебе два с половиной миллиона за эту вещь несколько месяцев назад? Именно такую цену ему и придется заплатить сейчас, если он не хочет, чтобы известие о его воровстве стало новостью номер один, выставленной в прессе.

— Я хочу, чтобы ты прищучила эту сволочь, Элисон. Его карманы бездонны, так что для него два с половиной миллиона — это все равно что пачка жвачки. И не надо забывать, что у него хватает наглости надуть меня, когда я в таком плачевном положении!

Элисон засмеялась.

— Приятно слышать, что ты в хорошей форме, Дейв, — сказала она.

— О чем ты, черт возьми, толкуешь?

— Последние пару месяцев ты упорно изображал поклонника дзен-буддизма. Я склонна отнести это к твоей глубокой депрессии. Поэтому так приятно слышать, что ты наконец заговорил как нормальный мужик.

— Ну, а чего ты ожидала? Это же запредельно. Меня подвергли…

— Не беспокойся, — перебила Элисон, — этот говнюк заплатит.

На следующий день она мне не позвонила. Не позвонила и через два дня. На третий день я сам набрал ее номер, но ее помощница сказала, что ее нет, но что она обязательно свяжется со мной завтра. Но звонка я так и не дождался. Подошли выходные. Я оставил Элисон не меньше трех посланий на автоответчике, но она упорно молчала. Наступил понедельник, затем вторник. Во вторник утром раздался звонок.

— Что ты сегодня делаешь? — спросила Элисон.

— Спасибо, что отвечаешь на мои звонки.

— Я была занята.

— У тебя есть новости?

— Да. — Это прозвучало очень сдержанно. — Но нам лучше обсудить их лицом к лицу.

— Не могла бы ты только сказать мне…

— Ты свободен в обед?

— Конечно.

— Ладно, встретимся примерно в час в офисе.

Я принял душ, оделся, влез в свой BMW и полетел на юг. На дорогу у меня ушло меньше двух часов. В Лос-Анджелесе я не был почти четыре месяца, и когда ехал по Уилшир-стрит к офису Элисон, вдруг понял, как соскучился по этой помойке. Хотя остальной мир поносит город за никчемность и бросающиеся в глаза уродства (Нью-Джерси в красивых одежках, как высказался мой приятель-остряк из Нью-Йорка), мне всегда нравились его дешевый гламур, его простор, эклектика жилых и промышленных районов, порождавшие ощущение, что ты попал на задворки рая… но все же полон надежд.