— Ну, ты знаешь, как бывает… — так же беспристрастно сказал я.

— Знаю. Филипп объяснил мне, что ты боишься дурной огласки, если будет стоять твое имя. Но после того, как фильм выйдет на экран, я поговорю с ним: пусть признает, что настоящим автором был ты.

— Только если отзывы будут потрясающими…

— В этом не сомневайся, потому что на этот раз у Филиппа по-настоящему сильный сценарий. И ты наверняка слышал насчет Фонды, Хоппера и Николсона.

— Я всегда мечтал о таком составе.

— Мне приятно, что ты объявился, мистер Армитаж. Тем более что я после недоумевала…

— Мы не сделали ничего особо противозаконного.

— Салли… — сказала она. — Как твоя подруга?

— Понятия не имею. Это было одно из тех нелучших событий, которые произошли, когда…

— Мне очень жаль. А как дочка?

— Замечательно, — ответил я, — вот только после фотографий, запечатлевших мое столкновение с Макколлом, ее мать юридически запретила мне видеться с ней… на том основании, что от меня можно ожидать чего угодно.

— Господи, Дэвид, это ужасно!

— Верно.

— Слушай, сдается мне, что тебе пойдет на пользу хороший обед.

— Было бы неплохо. Если будешь недалеко от Мередита…

— Ну, сейчас я в нашем доме в Малибу, пробуду там с неделю.

— А где Филипп?

— Ищет натуру для съемки в Чикаго. Съемки должны начаться через два месяца.

— У вас что, все в порядке? — спросил я, стараясь выглядеть равнодушным.

— На короткое время была приятная перемена. Но недавно и ей пришел конец. А сейчас… наверное, все как раньше.

— Жаль.

— Comme d'habitude…

— …как говорят в Чикаго.

Она засмеялась:

— Послушай, а ты не свободен завтра в обед?

И мы договорились встретиться в час дня в книжном магазине.

Закончив разговор, я спросил Леса, не мог ли кто-нибудь подменить меня завтра днем на пару часов.

— Да ладно, завтра среда, город мертв. Можешь вообще не выходить во второй половине дня.

— Спасибо, — сказал я.

Чтобы заснуть, мне понадобились три таблетки. Я продолжал слышать ее слова: «Филипп объяснил мне, что ты боишься дурной огласки, если будет стоять твое имя. Но после того, как фильм выйдет на экран, я поговорю с ним: пусть признает, что настоящим автором был ты».

Теперь я понял жестокую логику, с помощью которой этот фрукт сделал свои миллиарды. Если доходило до войны, он был настоящим художником. Это был его единственный большой талант.

Марта приехала точно в час. Должен признаться, выглядела она сияющей. Одета просто: черная футболка, черные джинсы и синяя джинсовая куртка. Но в ней явно было что-то от патрициев Восточного побережья. Возможно, ее длинные темные волосы, стянутые в пучок сзади, возможно, ее длинная изящная шея и высокие скулы… Она напоминала один из портретов Джона Сингера Сарджента, рисовавшего светских дам Бостона в конце XIX века. Или загадка крылась в простых очках, которые она носила. Очки забавно сочетались с байкерским прикидом, не говоря уже о деньгах, которые она теперь представляла. Особенно если вспомнить, что прямоугольная оправа стоила от силы полтинник, к тому же слева можно было разглядеть маленький кусочек скотча, придерживающий дужку. Я понимал, о чем говорит эта клейкая лента: стремление к независимости и высокий интеллект, который, даже месяцы спустя, я находил чрезвычайно привлекательным.