Затем Элисон упомянула о Латаче. Трейси не слишком обрадовалась.

— Приятно иметь поддержку на своей стороне, Элисон, — сказала она. — И я ценю, что ты все это организовала, жаль только, что ты сначала не посоветовалась со мной.

Элисон достала сигарету.

— А я и не знала, что работаю на тебя, Трейси, — сказала она.

— Но ты знаешь, что я имела в виду, — заметила Трейси.

— Ну да… ты у нас помешана на контроле.

— Элисон… — начал я.

— Ты права, — согласилась Трейси, — я помешана на контроле. И моя задача — контролировать эту ситуацию таким образом, чтобы карьера твоего клиента не пострадала. Это тебе не нравится?

— Нравится… но твой тон не нравится, — сказала Элисон.

— И еще, твоя сигарета сильно раздражает столь помешанного на контроле человека, как я, — заявила Трейси. — У нас тут не курят.

— Тогда мне придется убраться отсюда к чертям собачьим, — ответила Элисон.

— Элисон, Трейси, — взмолился я, — давайте немного остынем.

— Конечно, — сказала Элисон, — и мы сможем обнять друг друга и пустить слезу.

— Я вовсе не хотела тебя расстроить, Элисон, — изменила тон Трейси.

— Меня расстраивает вся эта дерьмовая ситуация… И… считай это за попытку извиниться.

— Ты сегодня вечером свободна? Как насчет ужина? — спросил я у Элисон, чтобы перевести разговор в другую плоскость.

— А где же твоя возлюбленная?

— Летит проверять пилотную серию, которую снимают в Сиэтле.

— Тогда с меня мартини. Нам надо примерно по шесть порций каждому. Заходи в мой офис около шести.

Когда она ушла, Трейси повернулась ко мне и сказала:

— Если не возражаешь, я хочу сказать, что Элисон — это нечто… Мне кажется, за тебя она готова покалечить или даже убить.

— Да, она крутая особа и… невероятно лояльная.

— Тогда ты везунчик. Слово «лояльность» исчезло из словаря в Лос-Анджелесе давным-давно.

— Но ведь я могу рассчитывать на твою лояльность, верно?

— Конечно, — быстро сказала она. — Это все в комплекте услуг.

— Так что мне теперь делать?

— Ждать и наблюдать, как будут развиваться события.

На следующий день к полудню возникло ощущение, что в глазах общественности мы выигрываем эту войну.

Небольшую заметку о колонке Макколла (и в тоне Макколла) опубликовала только «Лос-Анджелес Таймс», другие газеты эту историю не подхватили — явный признак того, что они отнеслись к ней как к обычной голливудской сплетне. Впрочем, чуть позже появилась довольно большая статья на второй полосе «Голливуд Репортер». Но она не могла принести мне большого вреда. Во-первых, в ней присутствовали мои извинения, и, во-вторых, автор вскользь упоминал о позиции Лэрри Латача. Еще лучше была статья Крейга Кларка. По его мнению, я был полностью честен во время нашего «эксклюзивного интервью» и не пытался найти оправданий для своей «непреднамеренной ошибки». Затем он процитировал высказывания пяти моих коллег-сценаристов (он явно разыскал их еще до интервью), которые дружно встали на мою защиту. Настоящим перлом был комментарий Джастина Уанамейкера, человека, который считался одним из наиболее выдающихся сценаристов за последние тридцать лет. В своем заявлении (которое, по словам Кларка, Уанамейкер переслал в редакции газеты по электронной почте) он не просто всадил нож в спину Тео Макколла, но еще и повернул его несколько раз:

«В индустрии развлечений работают серьезные журналисты, но есть и типы с сомнительной репутацией вроде Тео Макколла, который не задумываясь может попытаться поломать карьеру писателя на основании необоснованных обвинений в плагиате, выстроенных на шаткой предпосылке, что позаимствованная шутка есть нравственный грех, заслуживающий костра инквизиции.