Стюарт прошептал:

— Сейчас сюда сбежится весь отель, включая Леонарда, Эмма. Нам придется подняться на крышу.

— На крышу?

— Да, мы пойдем туда обнаженные. В конце коридора есть пожарная лестница. Всего-то миновать с полдюжины дверей. Выходи и поверни налево. Пожарная лестница проходит над коридором, в конце тупик. Коридор темный и немного пахучий, потому что он проходит над кухней, но кухня закрыта. Никто не увидит. Я все проверил. Можешь не волноваться. Это безопасно.

— Ты планировал, что мы поднимемся голые на крышу?

— Да. Я люблю играть — я подумал, что это было бы забавно.

— Забавно? — Она не знала, что и думать. — Нет, — прошептала она. — Я не пойду голая по коридору к пожарной лестнице. — Эмма рассмеялась — так абсурдно все это звучало. Безопасно. О да! — Люди увидят нас, Стюарт. Кроме того, сейчас разгар зимы. Мы замерзнем до смерти. — Видит Бог, этот человек нуждался в опекуне. Желательно в таком, который имел бы опыт работы в сумасшедшем доме.

— Нет, никто нас не увидит, Эмма. Сейчас глубокая ночь. Кроме того, там есть вентиляционное отверстие для пара, я только не знаю, от отопительной системы или от прачечной. Но там стоит труба с маленькой жестяной крышей. И из нее идет воздух, горячий, как пар. И все вокруг согревает. Я осмотрел все это и подумал о тебе. — Он засмеялся в своей манере — с придыханием. Порочно. — Голая, — сказал он, — под трубой. Такой горячей...

— Отлично. Тебе и карты в руки. Ты иди. А я остаюсь здесь. Мне и здесь замечательно. Стюарт, посмотри на меня. Я низенькая и... э-э... несколько толстовата. Ты — нет. Я понимаю. Если люди увидят голым тебя, они могут в глубине души насладиться зрелищем. — Она засмеялась снова. — А что касается меня, то над моим животом они будут смеяться...

Он тут же ее перебил:

— Нет, не будут. — И добавил со всей искренностью: — У тебя красивый живот, Эмма.

— В стиле Рубенса, — саркастически уточнила она.

— Именно.

— Что означает «толстый», Стюарт. В хорошем смысле, конечно.

Разве он ее не видел? Она была упитанная, иначе говоря, толстая, но не слишком. Не то чтобы она самой себе не нравилась, она нормально к себе относилась. Просто она не питала иллюзий по поводу того, что живущий на планете должен восторгаться ее круглым и пышным обнаженным телом, хотя вполне допускала, что Стюарту оно нравится, даже верила в это.

— Мой сладкий, — сказала она ему, — я не притворяюсь, что меня останавливает лишь стыд. Отчасти тому виной и тщеславие. Но я не буду ходить голой в общественном месте, тем более в шикарном отеле.

Однако как оказалось, бегать по шикарному отелю она могла. Вернее, пробежать по коридору мимо пяти-шести дверей. В следующую секунду он подхватил ее под одну руку, толстое пуховое одеяло под другую и побежал, таща ее за руку, через гостиную в коридор. Ключ от номера он зажал зубами. Эмма упиралась как могла. Она пыталась пролезть под его рукой обратно. Все это происходило в полной тишине, ибо ни один из них не хотел, чтобы их кто-нибудь услышал, тем более сосед напротив.

Стюарт как-то исхитрился закрыть дверь и, мгновенно перехватив ключ, повернул его в замке. Эмма оказалась в безвыходном положении. Теперь ей ничего не оставалось, как пуститься бегом — босиком, голышом — по коридору к пожарной лестнице.