Все туже и туже, пока не свершилось извержение... или взрыв... или это вспыхнула звезда? Такого она не могла припомнить за долгие годы, может, такого вообще никогда с ней не было... И она, и Стюарт, не в силах сдержаться, стонали, кричали, словно животные.

Она пришла в себя на том же самом месте. Головой уткнувшись в грудь Стюарта, чувствуя, как сильно бьется его сердце,, все еще ощущая его внутри себя.

Две минуты. Неужели это заняло две минуты? Возможно, вполне возможно.

Что тут произошло? Умом Эмма не могла постичь произошедшего. Неужели только что... случайно... она имела сексуальный контакт с виконтом Монт-Виляром? На стуле? Со связанными за спиной руками?

Такое возможно?

Судя по тому, что полы рубашки торчали у него из штанов и он их заправлял, — да, именно это и произошло.

Стюарт успел подняться со стула. Он сначала засунул рубашку в брюки и лишь потом обнял ее, дотянувшись до кистей, чтобы освободить руки. В тот самый момент, когда она была наконец свободна делать со своими руками то, что пожелает, она размахнулась и влепила ему пощечину. Вернее, она хотела влепить ему пощечину, но, поскольку он слишком быстро распрямился, получилось, что она ладонью заехала ему по плечу.

— Эй! — Он поморщился. — Все было не так плохо. — Он потер ушибленную руку. — Немного второпях, но и эти несколько секунд были похожи на рай. По крайней мере для меня. — Он нахмурился и спросил: — Я никогда не делал этого на стуле раньше, а вы?

На стуле? Она ничего подобного не делала нигде уже лет восемь.

— Нет, — сказала она. Она бы еще раз его стукнула, но он выглядел довольно смущенным. Наверное, чувствовал примерно то же, что чувствовала она. Она бить его не стала, а вместо этого пошевелила плечами, вытянула руки. Господи, как приятно!

Затем настала минута неловкости. Она обнаружила, что белье снова на ней. Ей пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, как это произошло. Похоже, стоящий перед ней мужчина успел соскользнуть со стула, натянул на нее панталоны, застегнул их, пока она сидела, как клуша. Эмма провела рукой по животу. Все так, как должно быть — в абсолютном порядке: и корсет, и рубашка, и панталоны, и нижняя юбка. Он ее раздел, он же все вернул на место. Стюарт Эйсгарт прекрасно знал, как устроен сложный нижний наряд англичанки. Надо сказать, что Закари Хотчкис за все двенадцать лет брака так и не успел понять, как это все снимается, как одевается и в какой последовательности.

Она моргала, стараясь усвоить новую информацию.

Тем временем Стюарт Эйсгарт, продолжая заправлять свою рубашку, на этот раз со спины, вдруг спросил:

— Как нам это удалось?

Бросив недоуменный взгляд поверх ее головы на стул, будто этот неодушевленный предмет был способен дать ответ на его вопрос, он замолчал.

— Теперь мы можем покинуть номер? — спросила Эмма, понимая, что вопрос скорее был адресован стулу, а не ей.

Стюарт оторвал взгляд от ширинки — он как раз был занят тем, что ее застегивал. Очевидно, только сейчас до него дошло, что она пыталась его ударить и не выглядела счастливой.

— О, подождите, — сказал он таким тоном, словно это он был пострадавшей стороной. — Вы ведь не собираетесь заявлять, что не позволяли мне сделать это?

Эмма перестала растирать свои затекшие запястья и бросила на него недобрый взгляд.

— Позволила вам? У меня руки были связаны.

— Я знаю. — Он засмеялся, покачав головой. — Я бы низа что не догадался.