Он усмехнулся в ответ:

— Да, я сам дьявол.

Но Эмма видела, что ему весело. То ли он сам развеселился, она ли его развеселила, Эмма не знала.

— Но я не настолько испорчен, как вы думаете более серьезным тоном сказал он. — Но в одном вы правы — я знаю подход к женщине. Вначале я выясняю, чего вы хотите. И, используя это знание, соблазняю вас. Затем наступает второй этап, более трудный, состоящий в том, чтобы выяснить, в чем вы нуждаетесь. Очень часто хотение и потребность совсем не совпадают. Почти никогда не совпадают. Такова природа потребности. Острой, выжигающей нутро. Так что я могу вам дать, Эмма Хотчкис? Что вам по-настоящему надо от мужчины, который стоит перед вами?

Она поцеловала его, жадно, бесстыдно. Так она без слов ответила на его вопрос.

— Почему... почему вы вообще... Ах, то, чего вы добились... — несвязно пробормотала она.

— А, — с улыбкой сказал он, — значит, вас все-таки ко мне тянет. Но мы оба уже давно это поняли. Я смотрю на вас, и вы краснеете. Отсюда можно заключить, что если бы я ласкал вас более интимно, то у вас подкосились бы колени и... Не станем забегать вперед. И от этого я вознесся бы так высоко, о нет, я стал бы таким твердым... — Он издал нечто вроде смущенного смешка. Неужели что-то, им самим сказанное, могло настолько его смутить?

Ну и поделом ему.

— Это все секс, и ничего кроме секса, — сказала Эмма.

— Нет. При той степени интимности, о которой я говорю, должно быть доверие. — Он вновь засмеялся. Опять это слово! — То, о чем я говорю, включает множество эмоций. Игру эмоций. Мы уже связаны. Мы оба чувствуем это — глубокую, нежную интимную связь между нами, и, честно говоря, меня это удивляет и заставляет насторожиться — я не понимаю природу этого чувства.

Любовь. Вдруг это слово пришло на ум. Неужели они обсуждают это чувство? Отчего-то ему вдруг припомнилась чета Станнелов. И, вспомнив этих людей, он подумал, что та интимная связь, которую он только что описывал, не так Уж сродни чему-то грязному, развратному, она другая. Может, в эти мрачные цвета ее окрасили его собственные страхи и его застенчивость.

Любовь между двумя людьми. Интимность, которая включает двоих, и только двоих. Но каждый человек индивидуален, каждый инстинктивно стремится защитить свой мир, свои личные, интимные чувства. Эти чувства не выставляют напоказ, их открывают только с глазу на глаз. Принять и насладиться тем, что удовлетворяешь самую насущную потребность другого, — может, это любовь? Может, это союз и обмен в одном лице, союз, который дарит такую полноту чувств, такую сладость и нежность, что человек не может от него отказаться? Двое, которые касаются друг друга вот так, смыкают руки, тянутся друг к другу, затуманенные взгляды, искра, рожденная в слиянии двух тел... принятие другого, как самого себя, со всеми изъянами и недостатками.

«Что тебе надо, Эмма? И могу ли я дать тебе хотя бы часть того, в чем ты нуждаешься? В чем состоит твоя потребность — жгучая, не дающая покоя?»

Он наклонился и шепнул ей на ухо:

— Позволь мне целовать тебя, поднимая твои юбки, чтобы они заскользили вверх по ногам, пока я не дотронусь до твоей кожи... позволь положить ладонь на твою ягодицу. — Он вздохнул и закрыл затуманенные желанием глаза. — Только это. Пока я буду тебя целовать. — О, ее было так приятно касаться. Так приятно будет к ней прильнуть. Он помнил. Он все слишком хорошо помнил. Она пьянила вернее, чем порция крепкого виски. Он коснулся ее талии, обнял ее и через секунду уже был пьян.

У нее за спиной он сгреб в ладонь ткань ее юбок и чуть-чуть поднял вверх, не более чем на фут, никаких безумных, насильственных действий.