Почему-то во мне зрела тупая уверенность в том, что я вполне смогу помочь, и даже сумею переломить ход сражения.
Впереди замаячил неяркий свет проникающего в пещеру солнца, которое освещало небольшой пяточек у входа. Опомнившись, я остановился и в первую очередь постарался выровнять дыхание. Нужно было не просто ломиться напролом, а сначала аккуратно разузнать, что происходит снаружи, и уж потом выскакивать с громким криком «Банзай!».
Прислонившись к стене спиной, я крадучись, боком принялся подбираться к выходу. Когда я уже хорошо различал не слишком широкий проем, ведущий из пещеры наружу, то на какое-то мгновение его закрыла чья-то тень, но скоро она исчезла, словно кто-то подошел к проходу, заглянул внутрь и, ничего не обнаружив, отошел по своим делам.
Шум битвы стих, и к выходу я прокрался в полной тишине. Совсем рядом с проемом лежал огромный валун, немного перекрывающий выход. Я пригнулся, и последние метры пробежал, стремясь спрятаться за этим естественным укрытием. Только нырнув за камень, я с изрядным удивлением обнаружил, что место частично занято. Сразу за камнем располагалась ниша в стене. Похоже, что когда-то ее образовал текший по проходу ручей, давно иссякший. Вот в эту небольшую нишу и умудрились забиться Бакфорд и Криспин. Они сидели рядышком, буквально вжимаясь друг в друга, а на их лицах был написан не просто страх, они были в ужасе. Несколько долгих секунд мы разглядывали друг друга, пока, наконец, в глазах Бакфорда не промелькнуло узнавание. Верный слуга протяжно всхлипнул и закрыл лицо высохшими, жилистыми руками. Этот всхлип был единственным звуком, который он позволил себе издать. Но мне необходимо было выяснить, что происходит. Так как я сидел спиной к выходу, то пришлось немного повозиться, чтобы повернуться, досадуя на себя и свою неуклюжесть. Почему-то мне все время казалось, что я должен двигаться более ловко. Ушибленное колено прострелило болью, когда я неудачно повернул ногу, и я до крови закусил губу, чтобы не вскрикнуть.
Возле входа я не увидел ничего, что могло бы привлечь внимание, а царившая вокруг тишина подтвердила, что даже если кто-то здесь и был, то уже ушел. Выждав еще с минуту, я развернулся опять спиной к входу и лицом к Бакфорду и знахарке. Не спеша убирать меч, я прижал его к себе и только потом прошептал:
— Что, вашу мать, происходит? Где Гастингс и почему вы уединились в столь странном месте?
— Ваше высочество, — Бакфорд вытер прокатившуюся по морщинистой щеке слезинку. — Какое невероятное счастье, что вы живы. Хвала всем богам!
— Бакфорд, мой верный Бакфорд, — я был растроган такой явной преданностью. — Я жив, и ничего слишком криминального со мной не произошло. Кроме потери штанов, но, как видишь, я сумел компенсировать эту потерю.
— Криминального? — Криспин, нахмурившись, задумчиво смотрела на меня. — Что значит это слово?
Сначала я подумал, что она так неудачно шутит, но затем понял, что нет, не шутит, а действительно не знает, что означает вырвавшееся у меня на автомате словечко.
— Оно означает, что со мной не произошло ничего, что повлияло бы на мою жизнь в печальном смысле, посредством совершения кем-то злодеяния, — родив эту фразу, я вытер вспотевший лоб. Почему из меня периодически сыпется различная непонятная муть, например, непонятные слова, я уже себя не спрашивал. То виденье, которое посетило меня в ответ на неправильно сработавшееся проклятье, почему-то навевало мысль, что искать ответы нужно именно в том направлении, только не здесь и не сейчас.
— Криспин, не надоедай его высочеству неуместными вопросами, когда он не получил ответа на свой вопрос, — сердито оборвал начавшую что-то было говорить знахарку Бакфорд. Он даже немного повысил голос, за что был награжден моим суровым взглядом и сдвинутыми бровями. |