...Гудериан ехал в поезде к месту нового назначения и думал о том, как странна порой бывает судьба. Теория танкового блицкрига умерла, фактически не родившись, но именно его - создателя и идеолога новой стратегии - это никак не задело. Он назначен командующим вторым армейским корпусом - бесспорно одним из лучших в армии. Фюрер сказал, что в состав армий он планирует ввести танковые дивизии, правда - уменьшенного, половинного состава. Танки останутся в армии - это главное, а вот то, как они будут применяться... Впрочем, это не имеет никакого значения: его собственная карьера вышла на новый виток...

   22.10, 26 июля 1937 г., южнее Лерма

   Задетый неосторожным движением камень сорвался с забора и с едва слышным стуком покатился по земле.

   - Тихо!..

   Темные тени метнулись в черноте испанской ночи, и словно растворились в ней, распластавшись на земле. Затем одна из теней снова приподнялась и принялась шепотом выговаривать:

   - Красноармеец Эпштейн, твою мать! Откуда у тебя ноги растут?!

   Вторая тень принялась, было оправдываться, но из темноты прилетело короткое "Заткнись!", и все стихло. Бесшумное перемещение, еле заметное мелькание сгустков темноты и вот уже два черных силуэта прижались к стене маленького домика с плоской крышей:

   - Миша, давай, - Домбровский показал Эпштейну на дверь стволом своего ППД. - В случае чего - прикрою...

   И нырнул в темноту.

   Десантник осторожно постучал в дверь. Нет ответа. Второй стук был чуть настойчивее. Дверь распахнулась на всю ширину разом, словно ее не открыли, а сорвали с петель и на пороге возникла худенькая, невысокая старушка с удивительно прямой спиной и тяжелым пучком седых волос на голове.

   - Буэнос ночес, алуэба, - вежливо поздоровался Эпштейн. - Добрый вечер, бабушка...

   Старушка пристально, даже как-то придирчиво осмотрела десантника, его некогда синий, выгоревший на солнце комбинезон, пилотку с звездочкой защитного цвета. Особое внимание уделила длиннопалым кистям рук, сжимавших винтовку, затем подняла голову и, глядя прямо в глаза парашютиста, вскинула вверх сухонький кулачок:

   - Салуд, компаньерос! Здравствуйте, товарищи!..

   -...Вот там, на окраине, - сеньора Риварес показала куда-то за спину, - моего старшего внука и расстреляли. И потому, когда средний и младший решили записаться в милисианос, я могла только просить Заступницу Деву Марию приглядеть за моими пострелятами...

   За столом с небогатым угощением - кукурузная каша с малюсенькими кусочками поджаренного сала - сидели командиры и переводчик Эпштейн. Остальные красноармейцы и ополченцы рассредоточились по деревне. Им всем нужно было переждать день, когда с неба могут выследить уцелевшие итальянские самолеты - выследить и навести франкистов на группу окруженцев.

   - Сеньора Риварес, - начал было Домбровский, которого старушка за невероятные габариты признала командиром, и упрямо отказывалась понимать, что размеры - размерами, а звания - званиями. - Сеньора Риварес, вы сказали, что видели неподалеку красноармейцев...

   - Да, видела, - старая испанка энергично кивнула головой.

   - А не могли бы вы подсказать нам: куда надо нам двигаться, чтобы встретить этих наших товарищей?

   - Хотите найти вашего большого начальника в кожаной куртке?

   - Кого? - хором переспросили Ястребов и Баранов.

   Старушка поняла вопрос без перевода и широко улыбнулась:

   - Там есть командир. Большой. С ним около тысячи человек. Броневики. Танкетка. Даже музыканты есть... - Сеньора Риварес одобрительно цокнула языком, - А сам - такой представительный, в очках.