- Да, ребята, все так и есть! А эти большевики, что захватили мост - трусы! Побоялись напасть на наших как положено - вот и попрыгали им на головы с самолетов...

   - Как так, сеньор лейтенант? - раздался недоверчивый голос. - Самолет же высоко летит: поди расшибешься в лепешку, если с него свалишься?..

   Технику десантирования Хавьера представлял себе слабо, а о существовании парашютов только догадывался, но авторитетно заявил:

   - Как, как? По веревкам спустились, что твои обезьяны...

   Это объяснение удовлетворило всех. Солдаты загалдели, бурно обсуждая услышанное, а остальные офицеры первого батальона тут же подхватили идею и творчески ее развили. Очень скоро весь батальон знал, что около моста засели специально нанятые большевиками цирковые акробаты, которые спустились ночью с самолетов по веревкам, подло вырезали всю охрану, которая, правда, сопротивлялась подобно львам и покрошила кучу красных акробатов в поленту, и что теперь нужно отомстить за своих, и захватить мост. И это совсем несложно...

   Ободренные солдаты браво двинулись вперед. Танкетки, между тем, тоже развернулись и, не торопясь, чтобы не отрываться от пехоты, направились к мосту.

   - Не стрелять! Подпускаем поближе! - скомандовал Домбровский.

   Десантники притаились в замаскированных окопах. Минуты ожидания тянулись невыносимо долго. Но вот, наконец, звонко ударила "сорокопятка", и тут же предмостные укрепления опоясались огненным кольцом.

   С диким свистом и шипением выстрелила БПК. Тяжелый снаряд боднул маленького "Фиат-Ансальдо" в лоб, рванул, и танкетка, подпрыгнув, остановилась, окутавшись дымом и пламенем. Зарычали "максимы", прореживая пехотные цепи франкистов. Первая же очередь флангового пулемета скосила и лейтенанта Хавьеру, и капрала Сантиэстевеса, да еще и половину их взвода в придачу. Мятежники бросились было наутек, но огонь был настолько плотен и силен, что им осталось только залечь. Испанцы, словно застигнутые на кухне тараканы расползались по неприметным ложбинкам, прятались за еле выступающими бугорками, забирались под остовы разбитых и сгоревших танкеток. Потери сразу пошли на убыль.

   И вот тогда на сцену выступили сверхсекретные, "совершеннейшие, не имеющие аналогов во всем мире" - по крайней мере именно так было написано в памятке по использованию этого оружия, - восьмидесятидвухмиллиметровые минометы.

   За хлопками сорокапяток, шипением безоткаток, трескотней винтовок и пулеметов мало кто расслышал квакающие звуки минометных выстрелов. Поначалу. Но когда мины стали рваться на поле, обильно собирая кровавую дань с остатков первого батальона шестого пехотного полка, уцелевшие испанцы начали отчаянно прислушиваться, стараясь угадать: куда полетит следующая мина? Может, удастся откатиться, отползти или хотя бы закопаться в эту кирпично-каменной твердости землю, прокаленную южным солнцем? И скребли ее носки ботинок, царапали, срывая ногти заскорузлые пальцы. Только бы уцелеть! Только бы жить!

   "Жить! Жить! Жить!" - билось в голове каждого из прижатых к земле красными пулеметами; "Жить!" - кричал каждый нерв, каждая клеточка тела; "Жить!" - молили наполненные ужасом глаза и беззвучно раскрытые, точно у пойманных рыб рты...

   Но у минометов было другое мнение. "Квакх!" - хриплый кашель выстрела. "Ш-ш-ш-ш-х!" - победный клич летящей мины. Короткий грохот разрыва - и над землей, прорезаясь сквозь какофонию боя, несется вопль "А! А! А! Дуйли! А! Ми мадри, дуйли!"

   Избиение попавшего в ловушку первого батальона попытались прекратить легионеры.