– Как твое здоровье, Роберт? – спросила она.

Флорри смущенно поднял на нее глаза. Она в первый раз обратилась к нему при Джулиане.

– Иду на поправку. Еще один-два дюйма – и он задел бы артерию. Но парень промахнулся, пуля прожужжала мимо, и вот я здесь.

– Выпьем за испанское искусство стрельбы! – величественно произнес Джулиан. – Которому мы обязаны присутствием здесь двух третей нашей очаровательной компании.

– Просто нам страшно повезло. Со второго дня их фуражиры находились меньше чем в пятидесяти шагах от нас. Мы чуть было не попались.

– А потом еще несколько искренних приветов от пятой колонны арсеналу ПОУМ в Ла-Гранхе, и все, что требуется от Ганса-фашиста, – это слоняться вокруг пожарища, следить за дымком да радоваться. – Джулиан с удовольствием хлебнул еще шампанского. – За нашу удачу, за замечательное счастье Джулиана.

Провозгласив этот тост, он достал из-под рубашки обручальное кольцо отца, подвешенное на цепочке, и продемонстрировал всем.

– Эта маленькая красавица мало чем помогла моему отцу, но нам она принесла несомненную удачу. Правда, Вонючка?

Флорри слабо улыбнулся.

– Конечно.

– Славно сказано, молодчага.

Вежливо вмешалась Сильвия:

– Они в госпитале прилично к тебе относятся?

– Кажется, единственное, что испанцы научились делать хорошо, – это готовить еду. – Флорри с облегчением ступил на нейтральную почву. – Три раза в день они закатывают в палаты огромные котлы с дымящейся вкуснотищей. А тем временем раненые могут умирать, потому что им не сделали вовремя перевязку.

– Нет, будущее этой страны определенно запаздывает, – объявил Джулиан. – Я, признаться, думаю, что и настоящее для нее еще не наступило.

Флорри откинулся на спинку своего кресла на колесиках. Сильвия с Джулианом вытащили его из огромной палаты, в которой находились и тяжелораненые, истекающие кровью бойцы, и прикатили сюда, где в двух кварталах от таррагонской собственной Рамблы шла великолепная эспланада над морем. Перед его глазами расстилалась миля белоснежного песка, виднелись развалины древнеримской арены, плескались сонные волны Средиземного моря. Несколько отважных купальщиков прыгали в волнах, еще несколько человек лежали на солнце. Дул свежий соленый ветерок, носились и кричали над водой чайки, статуя Христофора Колумба гордо возвышалась на пьедестале, точно как у берега моря на барселонской Рамбле.

– Здесь красиво, – сказал Флорри.

– Таррагона – довольно странный город, – заметил Джулиан. – Кажется, будто революция сюда еще не добралась. А если добралась, то быстро соскучилась и рано ушла. Совсем как Ноэл Коуард со скучной вечеринки.

Флорри отвел глаза от Джулиана, неотразимого в его великолепном светлом костюме, и взглянул на Сильвию.

«Черт возьми!» – подумал он.

Ее серо-зеленые глаза казались по-прежнему чуть сонными, но сейчас в них светилась жизнь. Она что-то сделала со своими волосами, и теперь они легко и красиво вились. Вместо ужасного синего комбинезона на ней было симпатичное платьице. Как она встретилась с Джулианом? Что они делают вместе, пока Флорри валяется на своей койке? Она спит с ним?

Он перевел взгляд на Джулиана, допивавшего шампанское.

«Черт тебя подери, Джулиан. Ты-то точно не прочь!» – Барселона больше не является подходящей вечеринкой для Ноэла Коуарда, – заговорила Сильвия. – Город стал просто невыносимым. В нем царит подлость. Кто-то застрелил Карлоса Бреа прямо у дверей кафе «Ориенте». Это было ужасно. В него стреляли из машины, пуля пробила голову.