– Не могу дождаться, когда увижу рожу этого Сэмпсона…

– Не думаю, что до этого дойдет, приятель, – сумрачно сказал Джулиан. – Не собираюсь выворачивать душу перед всякими Сэмпсонами. Не совсем то, о чем я мечтал. На самом деле, Роберт, есть дело, с которым мы должны покончить. Я про мост, ты про него помнишь? Давай не будем забывать про этот чертов мост.

– Нет, Джулиан, про него я не забыл.

– Понимаешь, Вонючка, мне и дела нет, кто на самом деле победит в Барселоне, поумовцы или русские парни. По правде, я и разницы тут особой не вижу. Для меня важно другое. Ты знаешь, что я еще ничего в своей жизни не довел до конца? И мой шедевр «Pons» – замечательный тому пример. Я, оказывается, мастер блестящих дебютов. Но теперь нахожу, что гораздо интереснее заканчивать, чем начинать. А поэтому хочу взорвать к чертям этот мост. Ты пойдешь со мной, старина?

– Да. Да, сделаем это. Ты же знаешь, что всегда получаешь то, что хочешь, Джулиан.

– Просто я всегда умею хотеть то, что могу получить. Но я о другом. Есть технические трудности. Посмотри вот на это.

И он протянул Флорри какую-то бумагу.

– Боже праведный! – воскликнул тот.

– Бедняга Дайлс носил это на сердце. В известном смысле для него было бы лучше носить Библию.

Разрешение на свободное передвижение по территории республиканской Испании было залито кровью. Воспользоваться им было невозможно.

– Проклятье, – простонал Флорри, – ни хрена не выйдет. Может, попытаемся сблефовать как-нибудь.

– Не пройдет. С какими-нибудь любителями, может, и получилось бы, но тут нам придется иметь дело с германскими профессионалами. Я их повидал. Лето тридцать третьего я провел в Германии и насмотрелся, чего стоят Гитлер и его банда. Должен признать, что они далеко не дураки.

– В таком случае мы…

– Роберт, лучше послушай умницу Джулиана. Англичанам, конечно, необходим пропуск для того, чтобы подойти к мосту, и на этом обстоятельстве планировалась наша миссия. Но немцам? Зачем он двум немецким офицерам? Да они могут хоть писать на этот мост, если захотят.

– Но мы же не немцы.

– Почему бы и нет? Вонючка, согласись, я говорю как прирожденный немец и даже немного смахиваю на него со своими белокурыми локонами и такими ужасно голубыми глазами. А ты можешь сойти за баварца, они чуть погрубее и потемнее.

– Но я плохо говорю по-немецки.

– Понимать понимаешь?

– Да. Я ведь много читал на немецком. Но бумаги! Нам ведь потребуются документы и мундиры! Как мы сумеем изменить весь план в самую последнюю минуту?

– Роберт, выслушай меня. Сейчас почти час. Через полчаса я должен встретиться в турецких банях – это в двух шагах отсюда – с одним парнем, ну, повеселиться, словом. Это тот самый, молодой красивый обер-лейтенант, с которым я болтал в парке. Мы узнаем друг друга, сам понимаешь. И думаю, мы с тобой найдем способ убедить его одолжить нам что-нибудь из одежды.

Флорри подумал минуту, посмотрел на Джулиана.

– В конце концов, альтернатива имеется?

– Нет. Это лучший вариант.

Может, он нацист? Или всего лишь глупый младший офицеришка? Флорри пытался убедить себя в первом. Он преследует евреев, истязает невинных, сжигает книги, носит сапоги, участвует в факельных шествиях и во всех остальных мерзких фашистских представлениях. Но было страшно трудно притворяться перед собой, видя немца во плоти, довольно увесистой, кстати, чуть ли не женских очертаний, с веснушками на белой заднице, мягкой и бесформенной. Какую громадную роль играет форма: в обнаженном теле есть такая беззащитность, которая делает почти невозможным всякое над ним насилие.