– Спасибо, Вонючка. Зато не попаду на штыки этой сволочи. Господи, как же мне страшно. Вонючка, держи меня за руку.

– ¡Inglés!

– Джулиан! Я так люблю тебя!

– Ну, стреляй же! Стреляй наконец, Вонючка!

– Я… Я не могу. Господи, Джул…

Выстрел громом отозвался в его ушах и будто ударил по ребрам. Старуха медленно опускала свой маузер. Флорри быстро посмотрел на Джулиана и отвел глаза. Пуля пробила его лоб над правым глазом и вырвала почти половину черепа.

– Джулиан!

И в этот момент по какой-то совершенно непонятной причине мост взорвался! Он взорвался с такой ослепительной вспышкой пламени, с такой невиданной, абсолютной силой, что все вокруг содрогнулось и воздух будто смело с поверхности земли. Флорри рухнул на землю. Грохот казался голосом самого Господа Бога: оглушительным и вселенским. За одно мгновение мост буквально исчез из глаз. Камни, арматура, обломки стальных опор, вздымая тучи пыли, разлетелись метров на шестьсот вокруг. Черное облако взрыва повисло над тем местом, где был мост, и стало медленно вспухать.

– ¡Bravo, inglés!

На секунду все замерли, ошарашенные, а потом, едва утихло эхо грандиозного взрыва, разразились радостными криками. Стрельба со стороны немцев оборвалась.

– ¡Inglés bravo lo hizo! Derribó la puente. ¡Viva el demoledor inglés!

«Ладно, Джулиан, – подумал он, как завороженный глядя на поднимающееся облако дыма, – ты все-таки окончил свой шедевр».

Он сунул револьвер в карман и взобрался в седло. Но не плакать он не мог.

Часть 3

Сильвия

33

Под арестом

Каждый день с двенадцати до двух часов пополудни Сильвия сидела за столиком в кафе «Ориенте». Место было чистым, спокойным, а в эти часы – обласканным солнцем. Она полюбила проводить время на террасе, разглядывая толпу на Рамбле. Парадов больше не устраивали: русские не позволяли этого. Но ей было все равно. Она молча сидела и размышляла над тем, что в курсирующих по городу слухах является правдой, а что вымыслом.

Русские могли запретить все, что угодно, но запретить разговоры они не могли. Больше всего говорили о погибших. Рассказывали, что Нин был застрелен во время фиктивной «спасательной акции», проведенной неким пресловутым комрадом Володиным из СВР. Говорили о том, что сотни поумовцев, анархистов и либералов расстреляны и похоронены в оливковой роще у монастыря Св. Урсулы, но побывать там и посмотреть, так ли это, никому еще не удалось. Говорили, что по всей Барселоне действует русская «чека» и что тех, кто позволил себе критические высказывания о Сталине, забрали и никому из них не посчастливилось вернуться домой.

Сильвия отпила глоток blanco, зажгла сигарету. Наискосок от нее подле дома росла старая красавица пальма. Склоненный чешуйчатый ствол вздымал в вышину веерный свод зеленых перьев. За последние дни Сильвия полюбила это дерево и теперь смотрела на него как на старого друга.

Другие слухи были еще более тревожными. Утверждали, что большое наступление отменили, несмотря на то что английские диверсанты взорвали мост глубоко в тылу врага. О судьбе англичан не знали. Некоторые думали, что они убиты. Другие считали, что англичан захватили в плен и казнили. Может быть, они просто исчезли. Также говорили, что эта диверсия была подстроенной с самого начала ловушкой, грязным делом русской тайной полиции. Что же случилось на самом деле? Ей необходимо это выяснить.

В Барселоне все неузнаваемо изменилось, это был просто совершенно новый город. Каждого третьего подозревали в сотрудничестве с русскими секретными службами. Люди боялись откровенных разговоров.