Парень, копошившийся над взрывателем, наконец покончил с ним и уступил место старухе, которая, обнажив в улыбке свои жуткие зубы, подошла и резко дернула рукоять. Все они тут же попадали в грязь, готовясь услышать оглушительный взрыв.

Взрыва не последовало.

– Проклятье! – пробормотал Джулиан.

– Еще раз! – прошипел Флорри. – Дерните же еще раз!

Старуха послушно подняла рукоять и опять резко опустила ее.

Флорри мог только предполагать, что причина неудачи в том, что он чего-то там не довернул или не прикрепил. Черный, мрачный стыд затопил все его существо.

– Я должен пойти и исправить эту чертову штуку! – закричал он и начал выбираться из лощины.

Джулиан резким толчком швырнул его на землю.

– Не будь дураком!

– Разве ты не понимаешь, я все испортил!

– Ты испортишь все еще больше, если отправишься туда и ни за что ни про что погибнешь.

– Если б мне только…

– Заткнись, старина. Самое время бежать из этого пекла, мост там или не мост.

Действительно, было самое время. За мостом ползли в их сторону танки. Похожие на огромных неизвестных насекомых, они двигались по дороге медленно, будто на ощупь. Пушки их начали продольный обстрел той стороны балки, где засели партизаны. Снаряды пропахивали землю перед обрывом. Партизаны начали отступать вдоль лощины, но вот она уперлась в склон холма и перед ними протянулось голое пространство примерно в сотню метров шириной. За ним шел гребень холма, а там, за гребнем, по-видимому, их ждали лошади.

Артиллерийский снаряд – один из смертоносных восьмидесятивосьмимиллиметровых – просвистел над ними и разорвался у самого гребня. Воздух наполнился ревом и пылью, жаром и свистом летящих металлических осколков. Другой снаряд пролетел над ними и разорвался далеко впереди.

Мавританский штрафной взвод вышел к дальнему концу моста. Офицер приказал солдатам пересечь его, и они начали продвигаться. Старуха стянула одно из ружей с плеча, выстрелила – и тут же один из солдат рухнул навзничь. Другие сгрудились у ограждения, а один даже метнулся к дальней стене бункера и спрятался там. Внизу, на дне ущелья, появились фигурки солдат и рассыпались, укрываясь за камнями по его склону, в нескольких сотнях метров от партизан. Те открыли огонь, подстрелили несколько человек, но большинство остались живы и теперь обстреливали лощину.

– Vayanse, hombres! – завизжала старуха. – ¡Corran! ¡Hace demasiado calor aquí!

– Беги, Вонючка, – бросил Джулиан, неловко из-за больной руки заправляя последнюю ленту в открытый затвор своего пулемета.

– Ты тут не задерживайся, – попросил Флорри и стал выбираться из траншеи. Он уже отставал от остальных.

Чувство сверхъестественной уязвимости охватило его. Подошвы скользили по стенке, она осыпалась под ногами, пули свистели и щелкали рядом. Только полная неумелость стрелков-мавров да ответный огонь прикрывавшего их Джулиана дали им возможность добраться в этом бешеном броске до гребня холма живыми. Совершенно по-идиотски Флорри выпустил все шесть зарядов из своего «уэбли» в хаос бегущих мавров, кричащих немцев, ползущих танков, не достигнув при этом и тени успеха.

Наконец он добрался до верха холма, одним из последних. Со вздохом облегчения и неверия в собственную удачу рухнул на землю, схватил ружье и начал отстреливаться. На другом склоне фыркали и тихо ржали лошади, испуганные трескотней выстрелов, но это не имело для него никакого значения. Значение имело лишь то, что Джулиан полз вверх по склону, продолжая вести продольный огонь по противоположной стороне лощины. На его лице больше не видно было упоения битвой, наоборот, оно было смертельно-бледным.