Москва выражает благодарность своему сотруднику-американцу.
– Я рад служить нашей партии и с нетерпением жду, когда и над моей родиной засияет свет ленинских идей.
– Так и продолжайте, Болодин, – тепло ответил Романов.
Ленни четко повернулся и быстрым шагом направился к автомобилю.
– На вокзал, – приказал он водителю.
Машина помчалась, все набирая и набирая скорость, выла сирена. На перроне Ленни побежал, рассекая толпу плечом, заметил Угарте, пронесся мимо, словно не узнав. Вход на платформу номер 7 был уже заперт, Ленни перепрыгнул через воротца и увидел, как вьется дымок над уже отправляющимся поездом. Сам не поверил в то, что догонит его, но откуда-то взялись силы, он прыгнул вперед, ухватился руками за металлический поручень на двери последнего вагона и забросил тело на площадку.
– Наконец-то, – с облегчением произнес Флорри. – Надеюсь, что больше трудностей не будет.
– Я уверена в этом, – отозвалась Сильвия.
Поезд неторопливо прокладывал путь в Порт-Боу. С одной стороны сверкало в лучах солнца Средиземное море, с другой – вздымались отроги Пиренеев. Спустя некоторое время Флорри и Сильвия пошли обедать. В вагоне-ресторане первого класса им предложили несъедобную паэлью из пересушенного риса с маленькими кожистыми ломтиками неизвестных морских тварей сомнительной свежести и вино не лучшего качества. Они продолжали свою игру в беззаботных путешественников, обмениваясь вымученными остротами в расчете на любопытных соседей.
Сильвия, казалось, обрела спокойствие и свойственный ей вид неприступной сдержанности, краски постепенно возвращались на ее лицо. Кто бы мог поверить, что всего два дня назад они оба стояли на краю вырытых для них могил лицом к лицу с расстрельной командой. Девушка словно уже забыла обо всем этом или по крайней мере выбросила из головы мрачные воспоминания. Именно это он и любил в ней больше всего: этот невообразимый дар жить только настоящим моментом, дар чудесной практичности.
Флорри глядел в окно и старался не думать о тех, кого он оставил в красной Испании. Он пытался рисовать в воображении яркие, соблазнительные картины их будущей прекрасной жизни, когда они с Сильвией, возможно, наконец будут вместе. Он знал, что если он очень постарается, то оставит прошлое за спиной. Он не станет терзать себя мыслями о Джулиане, возьмет под контроль свою ревность и собственнический инстинкт, которые так отягощали ситуацию с Джулианом. Будущее принадлежит им, и оно засияет радостью. Они выжили, это главное. Теперь они будут владеть наследством этого подвига.
– Роберт. – В ее тихом голосе прозвенела тревога. – Шпики.
Он оглянулся и увидел их.
– Начинай говорить о чем-нибудь, – попросил он.
Должно быть, они вошли в вагон на предыдущей станции. Приземистые, в одинаковых плащах, с тем сонным, безразличным выражением глаз, которому любой полицейский обучается в первые же дни службы.
Они медленно шли по проходу, при толчках хватаясь за поручни сидений, разглядывая пассажиров и мысленно выбирая, кого из них допросить, а кого – не надо. Непонятно было только, чем они руководствовались при этом – предварительным договором между собой или неизвестным немым кодом. Флорри не сводил взгляда с любимого лица девушки, но не видел его, следя боковым зрением за передвижением мужчин в плащах. Может, они надумают допросить кого-нибудь перед ним, возможно, того здоровенного парня в плаще, сидящего наискось от них, или кого-нибудь другого.
Но нет. С их безошибочным, давно наработанным инстинктом двое шпиков направились прямо к нему. Он чувствовал на себе их взгляд, будто слышал их мысли и понимал ход их рассуждений: кто это? Дезертир из интербригад или политический преступник, сбежавший из какой-нибудь барселонской «чека»?
– Я в самом деле надеюсь, что лето напоит наши сады влагой. |