– Так оно и будет, комрад.

Ох уж эти анархисты! Всё такие же неудержимые мечтатели!

Он направился к служебной стойке, и к нему тут же подошла девушка.

– Сколько? – спросил он и сразу поправился: – Комрад, я должен заплатить за вызов?

Она мило улыбнулась. Совсем молоденькая и такая хорошенькая.

– Да. Десять песет.

– Анархисты еще не успели отменить деньги?

– Возможно, завтра, комрад.

Он расплатился.

– Аппарат номер шесть.

Она указала на стену напротив, на которой было смонтировано штук двадцать пять или около того пронумерованных телефонных аппаратов. Почти все они были заняты. Он подошел к шестому, взял со столика наушник – он был еще теплый – и несколько раз стукнул телефонной трубкой о столик. Как и в Москве, связь была ужасной, но через несколько минут до него донесся голос коммутатора:

– ¿Número, por favor?

– Policía, – произнес он в микрофон.

– Gracias, – послышался ответ, затем несколько щелчков и жужжание, потом появился другой голос.

– ¡Policía! ¡Viva la Revolución!

Левицкий отчетливо произнес несколько бранных русских слов.

На другом конце провода произошло замешательство, говоривший требовал объяснить, в чем дело, потом подошел дежурный. Левицкий снова и снова повторял изобретенный им пароль, и спустя некоторое время до него донесся голос сотрудника русского отдела:

– Алло, кто говорит?

– Не важно. С кем я разговариваю?

– Здесь я задаю вопросы, комрад.

– Как ваше имя, дежурный? С кем я говорю?

– Моя фамилия Спешнев. – Голос был совсем молодой.

– Сотрудник Глазанова? НКВД?

– Назовите себя.

– Слушайте, что я говорю, Спешнев, и слушайте внимательно. Два раза повторять не стану. Я хочу выдать одного предателя. Тайный агент Троцкого и вредитель.

– Вас внимательно слушают.

– Третий секретарь Морского комитета. Зовут Игенко. Эта жирная двуличная свинья собирается продать нас жидам.

– У вас имеются доказательства предъявленных обвинений?

– Конечно. Этот подонок является сообщником другого предателя, Левицкого. Вам, Спешнев, эта фамилия о чем-нибудь говорит? Знаете такого? Должны знать. Второй человек после Троцкого.

– Продолжайте.

– Игенко должен обеспечить себя и Левицкого документами, чтобы эти любовнички-педерасты могли сбежать. Побег намечен на нынешний вечер. Встречаются на Рамбле у пласа Реаль. В центре торговых рядов, недалеко от торговки цыплятами. Не задавайте лишних вопросов. Встреча в семь. Вы должны быть там, чтобы захватить этих двуличных крыс тепленькими.

– Кто…

Левицкий бросил трубку. Он чувствовал себя так, будто только что вывалялся в дерьме.

– Сюда, – говорил второй помощник секретаря, отирая пот со лба.

В портновской мастерской, единственная дверь которой выходила на пласа Реаль, было нестерпимо душно, пар, поднимавшийся от утюгов, висел тяжелым, влажным туманом.

– Вон тот толстый мужчина в светлом костюме крапинками, который стоит с таким кислым видом, видите, комрад комиссар?

– Видим. – И Глазанов обратился к Ленни: – Болодин, вы его хорошо видите?

Ленни Минк, стоявший рядом, молча кивнул.

За окном на людной магистрали стоял толстяк, на роже которого были написаны и страх, и болезненное смущение.