В эти же минуты во дворе главного полицейского участка Левицкого остановили двое штурмовиков с немецкими автоматическими пистолетами в руках. Грубо и отрывисто они осведомились, кто он такой и куда направляется. Потребовали предъявить документы. Левицкий выждал несколько секунд, чтобы дать им поважничать и, раздуваясь от гордости, продемонстрировать силу, а затем резко прервал их громким русским выкриком:

– НКВД, комрад, – пролаял он, уставясь в глаза одному из них.

Тот мгновенно осел, как соломенный тюфяк.

– Комрад, вы русский?

– Да. Si, – бросил Левицкий, мешая русские и испанские слова. – De Madrid, no? Комрад Глазанов?

– Russki?

– Да. Si. Глазанов, НКВД?

– A, si, si. Primo Russki.

– Да, – обронил Левицкий безжизненным голосом.

Они указали на четвертый этаж здания. Он с вопросительным взглядом показал четыре пальца. Испуганные собеседники закивали.

– Gracias, комрад, – бросил Левицкий и вошел в здание.

За двойными дверьми, расположенными под портиком, он увидел лестницу и стал быстро подниматься. Ему пришлось миновать нескольких охранников, но его ни о чем не спрашивали.

На четвертом этаже он прошел по всему огромному сырому холлу, пока не оказался у стола, над которым висел портрет Сталина. В воздухе слоями стоял табачный дым, но за столом была лишь одна женщина, а рядом с ней неуклюжий молодой испанец, праздно баюкавший свой американский автоматический пистолет системы Томпсона.

Левицкий направился прямо к ней. Она удивленно вскинула глаза.

– Комрад, – обратился он к ней звонким командирским дискантом. – Моя фамилия Максимов. Прибыл из Мадрида. Вас предупреждали о моем приезде. Где находится комрад комиссар Глазанов? Не будем терять время. Я только что проделал долгое и утомительное путешествие. Прошу передать в мое распоряжение этого подлеца Левицкого.

Произнося эти слова, Левицкий с интересом наблюдал за широчайшим спектром чувств, пробежавших по лицу женщины за доли секунды. Обретя наконец дыхание и чуть оправившись от шока, она вскочила с места и праздничным голосом выкрикнула:

– Комрад Максимов, я испытываю подлинную радость…

– Я задал вам вопрос, комрад. Будьте любезны ответить. Я сюда прибыл не для того, чтобы выслушивать бессмысленную буржуазную болтовню. Где, к черту, находится ваш Глазанов? Он что, не получил моей телеграммы?

– Нет, комрад, – смущенно ответила она. – Мы не получали никакой телеграммы. А комрад комиссар Глазанов отбыл на проведение ареста…

И она в ужасе умолкла.

– Кого он должен арестовать?

Женщина не могла найти в себе смелости рассказать о побеге Левицкого. Самому Левицкому.

– Э-э, это не то чтобы арест, а…

– Ладно, не важно. Будьте любезны, обеспечьте мне возможность сразу забрать Левицкого. Я имею самый строгий приказ.

– Я-я-я…

– Что такое? Комрад, не сбежал ли ваш Левицкий? Комиссар Глазанов упустил его? Отвечайте мне, комрад.

Женщина побелела от страха.

– У меня имеются некоторого рода сведения, – продолжал нагнетать страх Левицкий, бешено сверля ее взглядом. – И могу сказать вам, что Мадрид – как и Москва, между прочим, – не одобрит такое упущение. Ваше поведение является подрывом революционных завоеваний, уклоном от линии партии и оппортунизмом.

– Даю вам честное слово, комрад Максимов…

– Как ваше имя, комрад?

– Комрад Левина, комрад.

– Итак, комрад Левина, мне требуется срочно обсудить с комиссаром Глазановым происшествие с Левицким.