Собственничество распространяется и на множество иных отношений, накладывает лапу на все, любовь лишь частность. Если человек собственник по натуре, то непременно ревнует, даже когда не любит: это то, что можно назвать холодной ревностью — ревностью самолюбия. А любовь без собственничества возможна.

«Я вас любил так искренно, так нежно, как дай вам бог любимой быть другим».

Ревность другая, не унижающая. Соперничество в благородстве. Так безымянные живописцы соревновались в писании ликов.

Отелло и остальные. «Отелло не ревнив, он доверчив». Пушкин, познавший ревность отнюдь не абстрактно, увидел это очевидное в образе, ставшем синонимом ревнивца. Отелло не ревнивец, а жертва манипуляции. Не он убил, а его убили. Лишая жизни возлюбленную, он казнил самого себя, отправил в небытие свой рухнувший мир.

Ревнивцы доверчивы только к собственному воображению. Ревнивец сам делает с собой то, для чего Отелло понадобился Яго. Характерна повторность, клишированные переносы. Опыт, логика, убеждения — напрочь без толку. Какая-то фабрика несчастья… Знаю некоторых, ревнующих в строго определенное время суток, подобно петухам, по которым проверяют часы. Приступы могут пробуждать среди ночи, как язвенные. С несомненностью, эти люди душевно больные; но психика может быть совершенно неповрежденной и даже высокоорганизованной…

Ревность — боль, и в момент ревности, в любом случае, к ревнующему надлежит подходить как к больному, и он сам, что труднее всего, должен подходить к себе именно так. Если утрачивается вменяемость, шутки плохи. Это должны знать и те, кто позволяет себе поиграть на ревности для поддержания, скажем, угасающей любви.

Да, любовь больна ревностью, как жизнь смертью. Сколько ожегшихся не допускают себя до любви и предпочитают мучиться одиночеством или растрачиваться в безлюбовных связях…

Разведенная женщина средних лет поведала мне историю болезни своей любви.

«…Сначала ревновали по очереди, как все молодые. Когда начал пить сильно, ревность стала его привилегией. Мучил и унижал, мучился и унижался. Следил, подвергал допросам, угрожал, избивал. А какими словами обзывал… Культурный человек, умница, талантливый. Ревновал к прошлому, к будущему, к моему воображению, ко всему и всем, чуть ли не к самому себе. Многие часы изводил, требовал признаний в изменах, в желании измен. А я не изменяла и не помышляла. Но он так упорно внушал, что измены стали мне сниться, и однажды я имела глупость ему в этом признаться. Что бьшо в ответ — не описать, едва осталась в живых. Каждое утро теперь начиналось с вопроса: «Ну, с кем сегодня переспала?..»

На шестом году решила развестись. Не хватило духу. Любила. Знала, что и он любит, хотя сам неверен. Пока ревновал он, у меня ревности не было. И вот совершила еще одну глупость, от отчаяния, поверив совету подруги наклеветать на себя. «Ревность — только от сомнений, только от неопределенности, — уговаривала она. — Если будет уверен твердо, сразу успокоится или уйдет».

Придумала себе связи, романы, изготовила даже «вещественные доказательства», любовные письма… Как-то ночью все ему выложила. Можете ли представить, он действительно успокоился. Ни слова упрека, всю вину взял на себя. Никуда не ушел. Бросил пить, стал идеальным.

Но тут что-то случилось со мной. Словно зараза ревности перешла вдруг с него на меня. Не устраивала сцен, изводила по-своему — молчанием, напряженностью. Так прожили еще около двух лет.

Наконец, не выдержала. Задумала попробовать и вправду изменить. Был у меня давний поклонник, еще дозамужний. Встретились… Ничего не вышло. Не могу без любви, хоть убей. И тогда отважилась сделать «обратное признание», опровержение… Вы уже догадываетесь, к чему это привело.