Мы были слабы. Тысячи и миллионы лет мы были фантастически слабы. Громадная детская смертность еще на памяти живущих была нормой; в неисчислимом множестве умирали и молодые люди, успевая оставить сирот или ничего не успевая… И вот возмещение за безкогтистость, за отсутствие острых клыков и ядовитых зубов, за беспомощность перед грозными хищниками, за бешенство голода, за неистовства эпидемий — и за глупость, за безысходную вселенскую глупость. До времени — единственная родовая надежда когда-нибудь стать чем-то другим. Избыточный половой инстинкт. Неутолимая жажда зачатия, благословение и проклятие…

Постель, увы, постель. Распутье всех мастей, о скольких новостях ты рассказать могла бы, но строгий нынче стиль в журналах для детей, и с розовых страниц седые скачут жабы.

При чем здесь короли? Да и о чем жалеть? Прогресс во всем таков, что плакать не годится. Ложимся мы в постель всего лишь поболеть, поспать, да помереть, да лишний раз родиться…

У моей прабабки было двадцать детей; род продолжили девять. Здоровая женщина способна ежегодно рожать по ребенку. Яйцеклеток, готовых к этому, у нее примерно пятьсот, недозревающих остается около ста тысяч. А если бы достигли своей цели все сперматозоиды только одного мужчины (считая, что все они соответствуют своим притязаниям), за какое-нибудь столетие можно было бы запросто заселить его потомками целую галактику, да еще не хватило бы места, передрались бы. Где экономия? Во скольких поколениях накипела избыточность?..

Всю жизнь кровь и ткани заполнены неким коктейлем, могущественным, как живая вода. Состав его у каждого неповторимо свой и зависит как от наследственности, так и от питания, образа жизни и от прожитых лет, наподобие качества вина, но далеко не всегда с улучшением… Внутри нас — стихия, творящая наши облики и желания, нашу мужественность, нашу женственность. Гормоны действуют на всех, им подвластны и головастики, и бабочки, и быки, и гориллы. Посланцы от одних генов к другим. Подходя к клеткам, передают депеши: «Пора!.. Время действовать, расти, развиваться!..» Или наоборот: «Прекратить… Остановиться, заглохнуть… Сменить программу…» Самые древние спайщики многоклеточных организмов, дирижеры таинственных партитур.

Прямо под мозгом сидит, прикрепившись ножкой, верховный правитель гормонов — гипофиз. Зовут его еще мозговым придатком, но он сам, наверное, поспорил бы, кого чьим придатком считать. Хоть и слушает кое-какие указания высших инстанций, зато оказывает на них такое влияние, что только держись. Весь телесный облик строит по своему произволу: захочет, — сделает карликом, захочет — гигантом, жирным или тощим, складным или нескладным. Распоряжается и характером.

Подчиненные железы тоже стремятся влиять на все, что возможно. Щитовидная, дай ей чуть больше воли, норовит наводнить организм кипучим адреналином, дрожливым беспокойством, иссушающей нетерпеливостью, гневным ужасом выпученных глаз. А если ее придушить, будет вялость, апатия, скудость мыслей, пастозное ожирение — микседема. Кора надпочечников, этих трудовых близнецов поясницы, в разнузданном состоянии может раздуть человека бочкой, бессовестно оволосить все, кроме головы, превратить в обжору и хрипуна…

Половые гармоны не особенно оригинальны. По химии очень близки к корково-надпочечным: одно и то же стероидное кольцо и в действии много общего. Чуть переменилось кольцо — и вот из гормона, регулирующего воспаление и обмен калия-натрия, возникает мощный мужской, от которого грубеет голос, развиваются мышцы и сухожилия, растут борода, кадык, пенис, расширяются плечи. Появляются претензии стать Альфой: драчливость, самоуверенность и определенность в решениях.