Король Люкс

Трижды Единственнейший Оригинальнейший

и все более прочая".

Вся речь за пределами Красноречия объявлена была Просторечием — чуждой державой, где подданным короля появляться было катастрофически неприлично. Мелкие послабления, оговариваемые примечаниями "так сказать", "грубо говоря", "если позволено так выразиться", "между нами, девочками", "извините за выражение" и т. п. — с неуклонностью отменялись, ибо каждое, как докладывали королю Блюстители Кое-Чего, могло превратиться в лазейку Куда-Нибудь, а потом подальше.

Тайком, однако, посещали Просторечие многие. Ибо, хотя и сильно пострадало оно после распада Единоречия — засорилось красивыми словами, а простые стали с тоски солиться, перчиться, жариться до черноты, выворачиваться иной раз так, что потроха вываливались, все же продолжали в укромных местах рождаться слова живые, без которых жить невозможно. Поговаривали, будто и сам Люкс, снявши королевское облачение, прокрадывался туда за анекдотами для личного употребления.

В Красноречии, меж тем, дела шли из рук вон великолепно. Понабрались, развелись Болтуны, Краснобаи, Трепачи, Пустозвоны, Фразеры — профессионалы и любители умерщвления слов.

Делалось это просто: выскочило неосторожно словцо свежее — хвать его. Необъезженное, брыкается? Ничего, обкатаем. Изобьем, заштампуем, в ширпотреб пустим, замусолим, как денежку, изотрем, — глядишь, порошок. Водой разводить можно.

Еще способ: поймать два-три слова приладистых, дружных, — и друг к дружке приколотить намертво или припаять, чтобы не расторглись нерушимые узы. (Вот, кстати, и пример: "нерушимые узы"). Потом в ширпотреб опять же. Люди, ежели их так вот друг к дружке присобачить, беситься начинают, грубить. А слова не бесятся, нет, они испускают дух. "Горячая любовь", "высокие идеалы" — чувствуешь, сколько холода в этих вареных мумиях, выражавших когда-то правду?.. Когда слова умирают, правда ищет другие слова, живые. Но не скоро это выходит.

И вот, долго ли, коротко ли — образовался в столице Красноречия, вокруг дворца Люкса пустырь. Свалка погибших слов. Мертвословие. Бездыханные существительные; глаголы с переломанными позвоночниками; обесцвеченные наречия, истоптанные местоимения, изжеванные междометия, какие-то еще речевые запчасти. Окаменелые фразы, окоченелые обороты, заплесневелые заголовки, кучи избитых рифм. Произведения разных жанров — от передовиц, учебников и инструкций к детским игрушкам, таких заскорузлых, что об них можно сломать мозги, до предпоследних постановлений… Ладно, это не интересно.

Случилось ненароком побывать на том пустыре одному доброму человеку. (Как звали, пока молчок.) Глядит: свалка-то обитаемая. Там и сям шныряют какие-то, копошатся. Один гордо и победительно целую телегу искромсанных цитат толкает перед собой, теряя на ходу придаточные предложения. Другой опасливо озирается, а из-за пазухи: "…шагая в ногу со временем и в то же время повинуясь чувству…" "Ага, — смекнул человек, — литературный критик. Деепричастия, это они ценят". В сторонке — пижоны, прилагательные примеривают: "Потрясающий? Изумительный!? Шедевральный?! Клёвый!.. Нет, сногосшибательный!! Катаклизменный!!!"

Подходит личность, оклеенная газетами. Смотрит обалдело, бормочет:

— Гипролесбум… Укрмакаронпром… Облрыбтранс-потребмонтажупрсыр…

Иностранец? Спросить что-то хочет?

— Ду ю спик инглиш?

— Ниигого.