ПОСЛЕДНЯЯ ПУСТОТА — от нее уходишь, к ней и приходишь.

Последняя — стережет под кожей..

В 16 сошелся с двумя типчиками постарше, уже познавшими.

Так почти моментально появились долги и зависимость от безразличных людей и небезразличных веществ.

Жизнь, и без того давно разделенная на жизнь для родителей и жизнь для себя, раскололась на неопределенное множество эпизодов, кусков, лоскутов — от кайфа до кайфа.

Хворост выгорал все быстрее… Вскоре осталась одна тупиковая забота — любым способом снимать жуть безнаркотического состояния. Бытие стало бегством в небытие.

При всем том как-то механически поступил в институт.

Родители сперва обратили внимание только на расширенные зрачки и несколько невнятную речь — устает, переутомляется… Отправили в горнолыжный лагерь — вернулся через неделю, возбужденный и злой, исчез на три дня "на дачу к приятелю". Мать нашла в кармане таблетки…

На что опереться? Душа собирается не за сеанс, не за курс лечения.

Мы дали ребенку жизнь, но не дали ему пробиться к постижению смысла жизни. Не знали, как это делается.

Теперь постаревший ребенок далек от нас, как антигалактика; теперь, даже подчиняясь и подыгрывая заученными словами, он не ждет от нас ничего, кроме тех же заученных, манекенных слов. Когда слова произносятся искренне, он их не слышит, у него аллергия к словам. Надежда лишь на поступки.

Он сорвался в последнюю пустоту, потому что при всей чрезмерности нашей опеки мы были к нему болезненно невнимательны, преступно нелюбопытны; потому что испугались начать свою жизнь из его жизни, из океана всечувствия. Вместо этого старались впихнуть в его душу кашицу своего полуопыта, своих полуценностей, и вот получаем все это обратно. Надеялись, что он оценит тайное благородство наших компромиссов, а он швыряет их нам в лицо. Построили для него дом, пустили, как зверя в клетку, и не пришли, когда звал. А теперь не пускает.

Найти смысл жизни никто ни за кого не может, как никто ни за кого не может дышать.

А мы пытались держать его на искусственном дыхании, притом без должной квалификации. Пытались подменить жизнь подготовкой к жизни. На вопросы его, в чем же смысл, вопросы без слов, но тем более отчаянные, отвечали своей жизнью…

ЛОТЕРЕЯ, СУДЬБА, ДУША…

Здравствуйте, доктор.

Пишу Вам, потому что больше не могу терпеть, из отчаяния пишу, не знаю, как дальше жить.

Сегодня снова я не пошла в школу (и это уже не в первый раз). Сижу, а на душе так плохо, все равно через день или два придется идти, а там одноклассники, учителя. (Учусь я в 9-м классе.) "Почему же ты не идешь в школу, — спросите, — что случилось?"

А ничего. Даже писать стыдно. Не знаю, поймете ли Вы меня, ведь все это с виду пустяки, но для меня не так… Я плохо учусь, хоть и стараюсь, даже учителя жалеют, ставят тройки. За четверть, хотя у меня одни двойки, и это из года в год. Сколько лет ни старайся, ничего не получается, переводят из класса в класс за старательность, а сколько огорчений…

Как все-таки жизнь несправедлива! Есть у нас в классе одна девочка. Красивая, стройная, учится хорошо, дома все в порядке, у матери и отца под крылышком. И такая беспечность! Учеба дается от природной способности, никакого труда. А я должна, как раб божий, сидеть за книгами день и ночь, потому что до меня не дойдет ничего сразу, да еще вдобавок за это все равно двойку получаешь. Ведь она не лучше меня, все делает для себя, только для себя. За что же одним людям живется на свете легче, чем другим? У одних есть все, а у тебя ничего: ни способности к учебе, ни человеческого вида (я сама себе противна), ни жизни порядочной (в семье у нас пьет отчим).