— Какие?

— Во-первых, слишком много физических улик против вас. Словно кто-то специально позаботился, чтобы доказательства были неопровержимыми. Во-вторых, временные рамки. По версии следствия, убийства происходили в течение нескольких часов, но судебно-медицинская экспертиза не может точно установить время смерти каждой жертвы.

Михаил отложил вилку. Еда казалась безвкусной, как картон.

— То есть?

— То есть теоретически убийства могли происходить не одновременно. Возможно, первая смерть случилась раньше, а остальные — позже. Или наоборот.

— И что это дает?

— Это дает нам возможность построить альтернативную версию событий. Что если не все ваши друзья погибли от рук одного человека? Что если произошло несколько инцидентов?

В ресторане было немного посетителей — местные рыбаки в традиционных норвежских свитерах с узорами, пара пожилых женщин за кофе с вафлями крумкаке, владелец магазина, читающий местную газету «Финнмарк Дагблад». Все украдкой поглядывали на Михаила, перешептываясь между собой на местном диалекте — смеси норвежского букмола с саамскими словечками, характерной для Финнмарка. Он чувствовал их взгляды как физическое прикосновение — недоверчивое, осуждающее.

— Дмитрий Анатольевич говорил, что многие материалы экспедиции пропали, — вспомнил Михаил. — Полевые дневники, фотографии. Может быть, в них была важная информация?

— Очень может быть. И еще один момент: вас нашли в подземелье церкви рядом с телом Хельги Андерсен, но остальные тела обнаружили в разных местах. Почему убийца перетаскивал трупы?

— Чтобы скрыть следы?

— Или чтобы создать видимость случайных смертей. Каждое тело было размещено так, чтобы смерть могла выглядеть как несчастный случай. Анна в лесу — могла заблудиться и упасть. Томас у озера — мог утонуть. Эрик в церкви — мог поскользнуться на каменных ступенях.

— Но экспертиза показала, что это убийства.

— Экспертиза — да. Но первоначально полиция рассматривала версию несчастного случая. Только когда вас нашли покрытого кровью, начали искать признаки насилия. И нашли.

Михаил задумался. В словах адвоката была логика, но от этого не становилось легче. Он по-прежнему не помнил ничего о той ночи, а физические улики говорили против него.

После ужина они поднялись в номера. Борисов еще долго изучал документы, а Михаил лег на кровать и попытался заснуть. Но сон не шел. За окном выл северный ветер, и в его завывании слышались голоса — далекие, неразборчивые, зовущие его по имени.

В три часа ночи он окончательно понял, что не уснет. Нужно было увидеть церковь. Нужно было попытаться восстановить хотя бы фрагменты воспоминаний. Может быть, знакомые места действительно помогут памяти.

Михаил тихо оделся и спустился вниз. Ночной портье дремал за стойкой, и никто не заметил, как он вышел на улицу. Варде ночью казался вымершим городом: темные окна домов, пустые улицы, только желтые пятна редких фонарей разрезали мрак.

У него не было машины, но адвокат показывал на карте дорогу к церкви. Пешком это займет около часа через лес. Михаил купил в гостинице фонарик и отправился в путь.

Тропа вела через сосновый лес, и с каждым шагом цивилизация оставалась все дальше позади. Снег скрипел под ногами, ветви цеплялись за одежду, где-то в темноте ухала сова. Луч фонарика выхватывал из мрака стволы деревьев, покрытые инеем, следы животных на снегу, изредка — старые туристические указатели.

Через полчаса ходьбы он увидел впереди просвет между деревьями. Сердце забилось быстрее. Михаил прибавил шагу и вышел на небольшую поляну, в центре которой стояла церковь.