– Нет у меня никаких предпочтений, – сказала Табита.

Через несколько дней она приняла предложение по полной запрашиваемой цене. Кроме имени, она ничего не знала о покупателе, да ей, в общем, было все равно.

Однако в доме все еще оставались ее вещи, одежда и мебель. И как-то утром в самом начале октября Табита в арендованном фургоне отправилась в деревню. Микаэла согласилась поехать с ней, хотя Табита сказала, что это будет довольно скучным путешествием.

– Ты шутишь? – реагировала Микаэла.

Был вторник. Около семи утра подруги въехали в деревню. Вокруг ни души. Табите казалось, что она возвращается из страны мертвых – призрак, которого никто не видит. Она затормозила около своего дома.

– Никто даже не узнает, что мы были здесь, – сказала она. – Кроме камеры видеонаблюдения.

С этими словами она открыла дверь и впустила Микаэлу. Внутри дома пахло запустением.

– Чаю хочешь?

– Ну. А молоко у тебя есть? – спросила Микаэла.

– Да у меня и чая-то нет, – покачала головой Табита.

Она порылась в карманах и извлекла пятифунтовую купюру.

– Я не хочу светить там свою физиономию. Может, ты сходишь? Купи чаю, молока, ну и печенья, если хочешь.

Пока Микаэла ходила в магазин, Табита осмотрелась. Да, вероятно, всю эту рухлядь надо было выбросить на помойку.

Она развернула мусорный мешок, чтобы сложить в него кружки, битые тарелки и то, что уже не могло называться посудой. Более или менее целые тарелки она упаковала в картонную коробку.

Табита поставила чайник. Тот закипел, как раз когда из магазина вернулась Микаэла с чайными пакетиками, молоком и пачкой шоколадного печенья.

– Продавщица оказалась немного подозрительной, – сообщила она. – Спросила, что мне нужно в Окхэме. Я сказала, что была здесь с тобой, и это вызвало повышенный интерес.

– А, Терри, – кивнула Табита.

Подруги прошлись по дому с чашками в руках и после осмотра решили, что диван, кухонный стол и кровати брать с собой не стоит.

– А некоторые так вообще даже лампочки забирают, – сказала Микаэла.

Табита еще раз огляделась.

– Ты знаешь, – сказала она, – я до сих пор просыпаюсь по ночам, и мне кажется, что я снова в камере. Аж кричать хочется.

– Ага, понимаю. А теперь подумай о тех, кто сидит десятками лет.

– Да вообще смерть!

– А что стало с той девчонкой, которую к тебе после меня подселили?

– С Даной?

Табита отвернулась и посмотрела на серую воду за окном. Перед ее мысленным взором тут же предстало печальное лицо бывшей соседки и послышался прерывистый голос девушки, когда та сидела подле нее и с трудом, по буквам выговаривала слова.

– Не знаю, что с ней. Я как-то написала ей, но она так и не ответила. Ее вроде должны были выпустить через несколько недель после суда. Ума не приложу, как ее отыскать.

– Может быть, она сама не хочет, чтобы ее разыскивали? Некоторые вещи стоит просто отпустить.

– Мне так легко не удается.

В итоге от многого решили просто отказаться. Половина одежды Табиты оказалась в мусорных мешках. Захватили полотенца и пару ковриков. Из мебели Табита решила забрать четыре кухонных стула, верстак и корягу, некогда выловленную у берега, из которой можно было чего-нибудь вырезать.

Когда основной фронт работ был выполнен, утро еще не успело закончиться.

– Да, напрасно ты заказывала целый фургон, – сказала Микаэла.

И тут Табите пришла одна мысль. Она залезла в заднюю часть автомобиля и вынула полотенце и купальник:

– Идем купаться!

– Нет, купаться идешь ты! – отвечала Микаэла.