Но вот появились надзиратели: Мэри Гай, разумеется, и еще какая-то худенькая с уксусным лицом и нелепым красным бантом в волосах. Эту Табита видела впервые.

– Отойди в сторону! – приказала Мэри Гай.

– Пшшла прочь! – отозвалась Табита. – Это моя камера. Отвали и оставь меня в покое!

Мэри Гай провела рукой по столу, смахнув на пол все скудное имущество Табиты.

– Вы не имеете права! – закричала та.

– Вот как?

Мэри велела остальным надзирателям продолжать обыск, а Табите сказала:

– Пойдешь со мной.

– Не пойду! – отступила вглубь камеры Табита.

Надзиратели тем временем вытащили из ящиков всю ее одежду и побросали на пол. Туда же небрежно швырнули книги. Мэри Гай схватила Табиту за руку с такой силой, что девушка застонала от боли.

– Пошла! – последовал приказ.

Начальница тюрьмы бесстрастно смотрела на Табиту. Она не задавала вопросов. Она вообще ничего не говорила. Табита, в свою очередь, не собиралась оправдываться. Она просто смотрела на начальницу. Та перевела свой взгляд на Мэри Гай.

– Она сломала душевую стойку. Полностью. Оторвала трубу от стены. Затопило все помещение.

Дебора Коул глубоко вздохнула.

– Я слышала, что вы были сегодня в суде.

Табита ничего не ответила. Повисла пауза.

– Вы ничего не хотите сказать?

– Я не знаю, что мне сказать. Все вышло не так, как я ожидала.

– Вы собираетесь защищать себя сами?

– У меня нет другого выхода.

– Если вам угодно погубить себя, то пожалуйста. Это не мое дело. Меня заботит то, что происходит в этой тюрьме.

Коул отодвинулась от стола и посмотрела в потолок. Она испустила еще один глубокий вздох, словно стараясь сохранить спокойствие.

– Мне кажется, что вы не вполне осознаёте свое положение.

Табита тоже постаралась успокоиться.

– В каком смысле?

– Вы полагаете, что раз находитесь под следствием, то какая-то особенная заключенная и тюремные правила на вашу персону не распространяются. Но это не так. Ваши действия можно характеризовать как вандализм.

– Это не вандализм, – возразила Табита. – Этот душ никогда нормально не работал. Чтобы пошла вода, нужно было стучать по трубе. Я постучала и в этот раз, но воды все равно не было. Тогда я стукнула посильнее и потянула, и труба оторвалась от стенки.

Коул посмотрела мимо Табиты в сторону надзирательницы. Как та отреагировала, Табита не увидела.

– Меня очень соблазняет мысль дать вам неделю или две одиночного заключения, – молвила Коул. – Это предоставит вам возможность подумать о своем поведении.

– Вы не можете поместить меня в одиночку.

Губы начальницы тюрьмы сжались в ниточку.

– Отчего же?

– Если я отказалась от помощи адвоката, то мне потребуется дополнительная помощь. Мне будет нужно место для работы.

Снова повисла тишина, которая нарушилась постукиваньем пальцами по поверхности стола. Начальница проговорила медленно, отчеканивая каждое слово:

– Не надо мне говорить, на что я имею право, а на что нет.

Сердце Табиты екнуло так, что ей стало почти больно. Кровь ринулась по жилам, отчего у нее набухли вены. Дыхание участилось, глаза заметались. Выражение лица начальницы изменилось, и Табите показалось, что та опасается за себя – вдруг Табита бросится на нее или выкинет еще какой фортель? Это было похоже на противостояние двух воль, и тут Табита с болью осознала, что это противостояние ей не выдержать.

– Простите меня, – неискренне сказала она.