|
Проблема была в том, что Табите иногда казалось, будто ее записи были воспоминаниями о том, что она рассказала Море, каковые являлись отзвуком того, что она рассказала полиции, а полицейским она говорила о том, чего на самом деле точно не помнила. Табита зажмурила глаза, сжала пальцами виски и попыталась представить себе, как она входит в свой дом. Вот она идет по посыпанной гравием дорожке через покосившиеся железные ворота (надо было попросить Энди их починить), под ногами раскисшая зимняя жижа, впереди здание из серого камня с полуразрушенными флигелями, а слева – старый бук, на который она в детстве все мечтала забраться. Вот она проходит через главный вход в зал с кафельным полом, где повсюду валом лежат стройматериалы, потом в кухню с низким потолком, капитальными стенами и широким подоконником. Окно выходит на море. Половицы на полу сняты – Энди как раз собирался положить новые. Стены оштукатурены и еще не покрашены в белый цвет, как хотела того Табита. Вот холодный камин – она его так и не разожгла в тот день, поскольку совсем не было дров. Рядом большой потрепанный диван, купленный на «Ибэй», на котором она лежала, укрывшись пледом, когда к ней постучался Энди.
Задняя дверь выходила в сад, где стояли несколько полуразвалившихся сараев, из-за чего он больше походил на грязную строительную площадку. Табита стала думать о распахнутой в декабрьские сумерки двери: вот груда досок, вот Энди присел на корточки, потянулся, нащупал полиэтилен, потом тело. Кровь… Мысленно Табита зашла обратно в дом, миновала кухню, оказалась в необитаемой гостиной. Потом она поднялась по узкой винтовой лестнице мимо маленькой ванной, заставленной коробками гостевой спальни; еще несколько ступеней, и вот она в своей комнате. Табита выбрала этот дом из-за открывавшегося на море вида. В непогоду через маленькие окна отчетливо слышался шум прибоя. И сейчас, представляя себя у окна, она могла различить далекое дыхание океана. – Табита Харди? Раздавшийся голос заставил ее вздрогнуть. Перед ней стояла надзирательница с перекошенным лицом, та самая, которая помогала ее обыскивать. – Ваш адвокат ждет вас в комнате для свиданий. – Не может этого быть. У меня нет адвоката. Надзирательница пожала острыми плечами: – Как бы то ни было, адвокат вас ждет.
– Что вы здесь делаете? – спросила Табита. – И вам здравствуйте! – сказала Мора Пьоцци. – Как ваши дела? – Не особо. – Мне не понравился исход нашего последнего разговора. – Но это не ваша вина, – отозвалась Табита. – Я понимаю, что вы просто хотели помочь мне. – И я не оставляю своих попыток. – Что вы хотите этим сказать? – Табита, вам не справиться одной. – Отнюдь нет. – Нельзя же так. Это безумие! – Может, я и в самом деле сошла с ума. Во всяком случае, вы именно так считаете? – Если вы будете защищать себя сами, то проиграете процесс. – По крайней мере, я попытаюсь. – В смысле? – Попытаюсь выяснить, что на самом деле произошло. Мора Пьоцци поморщилась. – Вы серьезно собираетесь выяснять истину, находясь в тюремной камере? Это и есть ваша линия защиты? – Вы доводите дело до абсурда. – Потому что это и есть абсурд. И что хуже всего, это самоубийство. Табита кивнула. – Я пришла к вам не для того, чтобы вы восстановили меня. Могу вам порекомендовать другого адвоката. Хотя бы на время, пока вы не наймете своего. Табита посмотрела на свои руки. Ногти были обкусаны, кожа высохла и растрескалась. |
