— Ах, Джоби, — вздохнула Беренгария, — почему в тебе нет романтики? Ты боишься, что наш дорогой брат, чрезвычайно романтичная натура, влюбится в эту Эксию, у которой нет ни пенса за душой, и мы никогда не будем жить в достатке?

— Судя по твоим словам, он уже влюбился в нее, — буркнула Джоби. — Но что ты имеешь в виду под тем, что наш брат — «чрезвычайно романтичная натура»? Неужели благодаря свой романтичности он стал таким отличным солдатом?

— Конечно.

— Ты сошла с ума. Какая романтика в том, чтобы убивать и калечить?

— Тебе прекрасно известно, что Джеми ненавидит и то, и другое. Им движут долг и стремление бороться за справедливость, за победу добра над злом.

— Правильно, — медленно произнесла Джоби, — но какое отношение это имеет к Эксии? У меня сложилось впечатление, что она сводит его с ума. Он говорит, что она подожгла его. — Девочка прищурилась. — Как бы мне хотелось поджечь ее.

Невидящий взор Беренгарии был устремлен вдаль.

— Не могла бы ты собрать для меня цветков вишни? Судя по силе аромата, у нас будет хороший урожай.

Вынув из ножен небольшой кинжал, Джоби срезала несколько веток с ближайшего дерева.

— Что мы ответим нашему братцу?

— Ты спрашиваешь о том, что именно нам написать, чтобы вынудить его влюбиться в богатую женщину, на которой он, как утверждает, возможно, женится, но лишь ради того, чтобы обновить крышу в нашем доме?

— Точно. Ты не думаешь, что его чувство долга может оказать на него влияние в браке, и он полюбит ее? Мы слишком бедны, чтобы вспоминать о любви.

— Он и так тянет слишком тяжелый груз, — с горечью заметила Беренгария. — Мама и я…

— И я, — добавила Джоби. — Я хочу, как королева, никогда не выходить замуж!

— А я хочу, как пчелиная матка, нарожать сотню детей, чтобы все они держались за мою юбку и висли на мне. Джоби невесело усмехнулась.

— Всегда есть возможность выйти за Генри Оливера. Он даст тебе…

— Ты у меня за это получишь, — воскликнула Беренгария и ухватила младшую сестру за рукав.

Джеми до глубины души жалел себя, когда вынужден был вытаскивать фургоны из грязи. С чего это вдруг он возложил на себя ответственность за торговые фургоны и постоянно ссорившихся людей? Он всегда был солдатом. Являясь младшим братом в семье, который не наследует ни титул, ни земли, он вынужден был самостоятельно прокладывать себе дорогу в жизни, поэтому выбрал профессию военного.

Но ведь у него и так нет земли, думал он, останавливая свою лошадь. Дождь лил как из ведра, заглушая все звуки.

Спешившись, Джеми направился к увязшему фургону. Его ноги утопали в грязи по щиколотки, он весь промок. Однако прекрасно понимал, что главная его проблема заключается не в дожде, а в Эксии. Иногда ему казалось, что до знакомства с ней в его жизни не было никаких проблем. Сражения не на жизнь, а на смерть на поле брани выглядят чем-то несущественным по сравнению с тем, что ему пришлось вынести в последние дни.

Едва он решил, что между ними установились дружеские отношения, как все в мгновение ока переменилось. Прежде чем он успел остановить Франческу, та подбежала к костру и во всеуслышание объявила, что они собираются пожениться. Наверное, ему никогда не забыть выражения лица Эксии. За мгновение до того как она отвернулась и перестала замечать его, он успел увидеть в ее глазах и боль, и недоверие, и смертельную муку. Джеми дважды пытался заговорить с ней, объяснить, что он не свободен, что для него женитьба — это сделка, что он не имеет права следовать велению сердца.