— Но кто-то украл его машину, — глаза Фионы глубоко ввалились.

— А может быть, он оставил в машине ключи от зажигания, — предположил Тремьен, — и какой-нибудь проходимец воспользовался случаем.

Фиона нехотя согласилась:

— Да, он мог оставить ключи. Гарри доверяет людям. Я же не устаю повторять, что этого нельзя делать в настоящий момент.

Они дружно принялись успокаивать Фиону и продолжали это до тех пор, пока не разуверили ее в худших из сомнений. В мягком свете гостиной я наблюдал за движениями ее серебристой головки и не делал никаких попыток высказать собственное мнение — ни к чему хорошему это бы не привело.

С Дуном дело обстояло иначе. Утром следующего дня он выслушал по телефону мое сухое изложение происшедших событий. Я был первый, кто сообщил ему о случившемся. Вскоре он уже входил в столовую, где я работал. Дун прошел к столу и уселся напротив меня.

— Говорят, что вы настоящий герой, — сухо обронил он.

— Неужели? И кто же это говорит?

— Мистер Гудхэвен.

Я попытался придать своему лицу то же кроткое выражение, что было на лице Дуна. В утреннем бюллетене о состоянии здоровья Гарри говорилось, что ему значительно лучше, причин для беспокойства нет — прогноз отличный, память быстро восстанавливается.

— Несчастный случай или покушение на убийство? — спросил Дун, явно рассчитывая на мотивированный ответ.

— Думаю, что второе, — я не стал вдаваться в подробности. — Вы нашли его машину?

— Еще нет, — он нахмурился и бросил на меня долгий взгляд, в котором не читалось абсолютно ничего. — А где бы вы стали ее искать?

Выдержав паузу, я ответил:

— На вершине скалы.

— Взморье? Тот мыс под Дувром? — предположил он. — До моря путь неблизкий.

— Возможно, я упомянул скалу в метафорическом плане, — пояснил я свою мысль.

— Тогда продолжайте.

— Является ли для полицейских нормой, — начал я свой вопрос, — интересоваться гипотезами обычных людей?

— Я уже говорил вам, что мне нравится их выслушивать, я не всегда соглашаюсь, но иногда их предположения совпадают с моим собственным мнением.

— Вполне справедливо. В таком случае, к какому бы вы пришли выводу в следующей ситуации: со вчерашнего дня Гарри исчезает навсегда, а его машина впоследствии обнаруживается у какой-нибудь скалы, будь та скала реальной или гипотетической?

— Самоубийство, — быстро ответил Дун. — Признание вины.

— Конец расследованию? Дело закрывается?

Дун угрюмо посмотрел на меня:

— Возможно. Но до тех пор, пока мы не обнаружили бы тела, вероятность обычного бегства не списывалась бы со счетов. Мы предупредили бы коллег даже в Австралии… искали бы его по всему миру. В таких случаях дела так быстро не закрываются.

— Но вы прекратили бы подозревать кого-либо другого, поскольку определенно и безоговорочно считали бы виновным его.

— Все улики, имеющиеся в распоряжении следствия, указывают на него. Его бегство либо исчезновение только подтвердили бы это.

— Но что-то в этих уликах вас явно беспокоит?

Я уже начал угадывать по выражению его лица реакцию на мои вопросы: он либо сосредоточенно думал, либо оставался совершенно бесстрастным. Этот мой вопрос, без сомнения, заставил его задуматься, хотя ни один мускул на его лице не дрогнул. Видимо, я затронул тему, которая, по его мнению, не должна была выплыть наружу.

— Почему вы так считаете? — неопределенно спросил он.

— Потому что вы еще никого не арестовали.