— В следующий раз, — поинтересовался Кокос, — не захватить ли нам с собой луки со стрелами?

— Для чего? — переспросил Перкин.

— Естественно, для того чтобы перестрелять воинов шерифа.

— А какими глазами ты смотрел бы на виселицу в Ноттингеме? — спросил Тремьен. — Лучше уж стебли и листья одуванчика. — Он бросил взгляд на меня: — Следующая экспедиция тоже планируется?

Не дав мне собраться с мыслями, Гарет ответил:

— Да, — и после некоторой паузы добавил: — Сегодняшняя наша прогулка была явно не увеселительным мероприятием, но кое-чему мы научились. Я не отказался бы это повторить. Оказывается, я смогу выжить и в холод, и в дождь… я ни о чем не сожалею, вот и весь мой к вам разговор.

— Неплохо сказано, — искренне воскликнула Фиона. — Гарет, ты замечательный парень.

Ему несколько польстила такая похвала, мне же она показалась вполне заслуженной.

— Каковы же ваши дальнейшие планы? — спросил Тремьен.

— В следующее воскресенье, — ответил я, — мы могли бы совершить еще одну вылазку и испытать себя в чем-нибудь ином.

— Интересно, в чем?

— Пока еще не знаю.

Моего неопределенного обещания хватило на то, чтобы мальчики вновь убежали на кухню за очередной порцией пиццы, а Сэм углубился в мою книгу о выживании, по мере чтения которой делал замечания, что мои ловушки больше подходят для людей, чем для Оленей.

— Убийство оленя в Шервудском лесу каралось петлей, — заметил Гарри.

— Ловушки нужно ставить аккуратно, убедившись, что за тобой никто не подглядывает, — согласился я с Гарри.

— Зачем вы учите этому Гарета? — недружелюбно спросил Нолан из глубины своего кресла. — Чего вы добиваетесь? Звания супермена?

— Мною руководит только смирение, — без всякой иронии в голосе ответил я.

— Просто пай-мальчик, — саркастически возразил Нолан, добавив в своей манере парочку непристойностей. — Встретился бы я с тобой на скачках.

— Я бы тоже хотел на это посмотреть. — В голосе Тремьена появилась какая-то мягкость и душевность. Он сделал вид, что принял наш разговор за чистую монету. — Мы сделаем заявку на разрешение вашего участия в скачках, Джон.

Никто из присутствовавших никак не отреагировал на это заявление Тремьена. Нолан же явно принял вызов. Я понял, что ему не по нутру даже слова, сказанные в полушутку. Своих позиций он не желал уступать никому.

Утро следующего дня застало Ди-Ди над набором для определения беременности. В ее глазах стояли слезы, но, как мне показалось, не слезы сочувствия, а слезы зависти.

В понедельник вновь на пороге дома появился Дун — ему требовалось узнать, в каких забегах выигрывала Гвоздичка и на каких из них присутствовал Гарри.

— Мистер Гудхэвен? — гулко переспросил Тремьен. — Эта лошадь принадлежит миссис Гудхэвен.

— Да, сэр, но в медальоне покойной была фотография мистера Гудхэвена.

— Снимок был сделан ради лошади, — возразил Тремьен. — Ведь я же говорил вам об этом.

— Да, сэр, — сухо согласился Дун, — а теперь поговорим об алиби на те дни…

Подавляя кипевший в нем гнев, Тремьен в задумчивости просмотрел формуляры и с полной определенностью ответил, что без Фионы Гарри ни на одних скачках не было.

— А в последнюю субботу апреля? — лукаво спросил Дун.

— Что? — вновь уткнулся в свои книги Тремьен.