Наконец с помощью спичек, огарка свечи, пучка сухих листьев, палочек для разжигания, досок из теплицы (коровьих лепешек мы не нашли) и сопутствующей удачи нам удалось разжечь прекрасный яркий огонек среди всего этого ненастья. Лица мальчиков просветлели, как будто среди ночи неожиданно взошло солнце.

Сквозь навес струился дымок. В связи с этим я заметил, что если бы нам пришлось жить здесь несколько месяцев, то дым от костра можно было бы использовать для копчения мяса и рыбы. Лучше всего для копчения подходит древесина яблони. От нее идет особый аромат. Неплох также и дуб, правда, такого аромата он не дает.

— Здесь невозможно прожить несколько месяцев. — Кокосу было даже трудно представить себе подобное.

— Не всегда светило солнце в Шервудских лесах, — ответил я.

Подбрасывая веточки, упавшие с яблони, мы принялись сооружать шалаш, причем в качестве основы крыши мы выбрали пару стволов засохших деревьев, закрепив их между двумя живыми. Сверху набросали веток можжевельника; пол нашего шалаша мы выстлали ветками засохших растений, листвой и мелкими сучьями.

На наши головы, конечно, упало несколько капель, но во всем остальном мы чувствовали себя весьма комфортно.

Ужин, когда мы после всех наших праведных трудов сумели его наконец приготовить, состоял из того, что нам удалось добыть из заброшенного сада: нескольких пучков дикой петрушки, окопника, земляных груш, нескольких вилков брюссельской капусты («Бр-р», — пробормотал Гарет) и зеленого салата из подорожника, щавеля и одуванчиков. (Снова послышался возглас «Бр-р».) Лютики в салат я запретил добавлять, сообщив, что это может привести к отравлению. Никогда не ешьте ядовитых лютиков, напутствовал я своих учеников, будьте благодарны тому, что у нас под рукой, нашлись одуванчики.

Кокос наотрез отказался даже смотреть на дождевых червей, которых можно было бы накопать чертову дюжину. Мои питомцы вместо червей набросились на принесенную из дому копченую свиную грудинку, резали ее кусочками, а затем поджаривали в костре на очищенных от коры и заточенных палочках. Они настолько проголодались, что даже после грудинки долго обсасывали сладкую внутреннюю поверхность очищенной коры молодой березы. Кора молодой березы, заметил я, очень питательна. Гарет уверил меня, что каждое мое слово — это для них информация к действию.

Из старого бачка у водоотстойника теплицы мы набрали вспенившейся дождевой воды и вскипятили ее в пустой жестянке из-под кока-колы, которую Гарет предусмотрительно захватил из помойного контейнера в Шеллертоне. Мое предложение сварить кофе из жареных корней одуванчиков мальчики отвергли. Они в два голоса заявили, что в следующий наш поход захватят пакетики с чаем.

Мы сидели в своем убежище неподалеку от костра, весело потрескивающего на своем каменном основании. Все было съедено, дождь непрерывно стучал по нашей импровизированной крыше. Эксперимент явно надо было заканчивать.

— Как насчет того, чтобы здесь заночевать? — спросил я.

На лицах мальчиков появилось выражение ужаса.

— Имея огонь и укрытие, — пояснил я, — вы выживете.

— Жутко холодно, — заметил Гарет. — Это будет не жизнь, а мучение.

— Совершенно верно.

Возникла непродолжительная пауза, затем Гарет добавил:

— Выживание — это не такая уж веселая штука, не так ли?

— Как правило, совсем не веселая, — согласился я. — Просто проблема жизни и смерти.

— А будь мы благородными разбойниками в Шервудском лесу, за нами бы охотились люди шерифа, — начал фантазировать Гарет.