Уэст кивнул с напускным пониманием.

– Как вы ввели яд Стилсону и Харт?

– А вы не знаете? – Горману это, похоже, польстило. – Удивительно, что может сойти тебе с рук в кампусе при наличии удостоверения… Даже не обязательно настоящего. Дети такие доверчивые… Раз ты стоишь у двери в общежитие, ты уже свой. Мне этого вполне хватало – оказаться перед их дверью. Стилсону я сказал, что его выбрали для обложки журнала «Дела студенческие». Его и еще нескольких. Я договорился встретиться с ним на том участке для фотосессии рано утром, пока свет подходящий, и там сделал ему укол. Прямо над ямой в земле. Харт, да… с ней вышла другая история. Она не сразу меня впустила. Пришлось сказать ей, что к нам поступила жалоба на сломанную мебель у нее в комнате и что ее родителям придется возместить стоимость, если мы как-то это не решим. Она была… – он негромко засмеялся, вспомнив, – в полном ужасе. Впустила меня в комнату… Я сделал ей укол прямо там, но не мог просто взять и уйти из здания. Помог ее чемодан. Я вытащил одежду, бросил ее в контейнер для церкви и увез труп из здания в чемодане. Закопал в бамбуковой роще. Прошел, наверное, мимо ста человек, пока вез ее туда. Видите? Мне везло. – Горман внезапно посмотрел в пространство. – До тех пор, пока… – Он замолчал.

– Пока?.. – подтолкнул его Уэст.

Внезапно Горман заговорил, но его голос полностью утратил былую решительность:

– После того как я избавился от двух этих обмывков, я думал, что отец меня одобряет. Но потом, вчера, я услышал мисс Прентис – я слушаю «Выходные с Прентис» всегда, она удивительная, у меня радио на террасе, и я слушаю ее, пока ухаживаю за моими растениями. Я записываю шоу и переслушиваю еще много раз на неделе. Я засыпаю под ее голос.

Он прикрыл глаза, потом снова распахнул веки.

– И вот она кое-что сказала… Я имею в виду – я всегда думал, что она латиноамериканка чистейших кровей, испанских, по моему предположению. И вдруг она говорит, что ее бабушка была из Африки. Я был в шоке. Африка? Быть такого не может! – Его глаза заблестели. – Она сказала – это бриллиант в ее короне. Вот именно этими словами…

По щеке у него покатилась слезинка. Горман продолжил почти шепотом:

– Она не считала это пятном, как говорил отец про мою мать и ее народ. И… я подумал, что, может, отец ошибался… насчет кое-каких вещей и что, может, мне не стоило убивать этих обмывков вот так… поэтому я сделал венок для той девушки, и мне показалось, что это правильно. Но тут я заволновался, что отец больше не будет меня любить, а ведь я только-только заслужил его одобрение… – Слезы так и бежали по его лицу; он умоляюще посмотрел на Уэста со Скоттом, словно прося у них понимания.

Скотт отвел глаза.

– Кеннет… ваш отец мертв.

Лицо Гормана сморщилось еще сильнее. Скованными руками он попытался указать на свою грудь.

– Но не здесь. – Наклонился к столу, чтобы ткнуть пальцем себе в лоб. – И не здесь. И не здесь. – Теперь он указывал на свой открытый рот.

Затем задержанный издал какой-то странный звук, уронив голову на стол и сунув в рот пальцы одной руки.