— И подправлю, если что-то не так пойдет. — кивнула та. — Что? Я многое узнала, когда в прошлый раз подключилась к этой штуке. Правда, помню не все, и частенько оно само всплывает в голове.

— Ну и отлично. Тогда вам двоим будет чем заняться, пока я буду выяснять, как эта штука работает.

С помощью «инструмента», которым я пользовался все увереннее, я вырастил из плоти у стены что-то вроде ложа, куда мы с Жанин и уложили Гвен. В другое время она, наверное, воспротивилась бы такому — укладываться спать на кусок мяса! — но сейчас ей явно было не до рефлексии.

— Ладно, девоньки, я пошел. — махнул я рукой американкам. Прошел через зал и остановился перед светящейся хризалидой. — Ну что, машинка, покажи, как ты работаешь, и что умеешь.

Подчиняясь моим командам, «инструмент» выпустил десятки усиков. Когда они коснулись стенок кокона, те разошлись в стороны, открывая проход внутрь. Не заставляя себя упрашивать, я сделал пару шагов и замер в центре.

— Ну? Что дальше?

Вопрос я произнес вслух, просто чтобы немного подбодрить себя. А то в памяти до сих пор были живы картинки, на которых хризалида чуть ли не досуха выпила Либру через её собственный щупальца.

Сейчас же процесс начался наоборот — стенки кокона сами выпустили манипуляторы, точь-в-точь как подобранный мною здесь же прибор древних или те же кровавые хваталки Либры. Унификация, что логично. Но если у симбионта-биоманипулятора щупальца были тонкими, то здесь ко мне устремились толстые, горящие золотом, пожарные шланги. Три из них впились в спину, по линии позвоночника, одна пристроилась к затылку, а оставшиеся четыре разделись по руками и ногам.

Несмотря на то, что в местах соприкосновения, щупальца пробили кожу и погрузились достаточно глубоко, боли я не чувствовал. Будто анестезия сработала, даже прилив сил какой-то появился.

При этом, поглощенную кровь в меня не вкачивали — а я ведь чего-то такого ожидал. Вместо этого возникло ощущение, что хризалида включила меня в некий общий для всего этого гигантского организма круг кровообращения.

Створки кокона стали закрываться. И мне почему-то показалось очень уместным в этот момент выкрикнуть:

— Поехали!

* * *

В этот же миг, словно я действительно команду произнес, мир вокруг меня моргает. На долю секунды: раз — веки опускаются, и я не вижу и не чувствую ничего, два — и теперь я вижу все. Вообще — все! Не просто вижу — ощущаю!

Каждый нерв этой сложной живой машины, каждый ее сосуд, по которым неспешно бежит эссенция. Чувствую, как сокращаются ее мышцы, как происходят сложнейшие и примитивные химические процессы. Я могу заглянуть в любой уголок Лоскута, отдать команду сделать что угодно.

Я становлюсь машиной Древних.

От масштаба у меня перехватывает дыхание, и гигантский организм замирает, послушно зеркаля мою реакцию. По человеческой привычке я пытаюсь крутить головой, но это лишь выносит меня за границы нового тела. Так быстро, будто из пушки выстрелили! Миг — и я оказываюсь в лишенной таких понятий, как свет и тень месте. Вроде космоса, только без звезд. И смотрю на себя–машину–организм–устройство как бы сверху.

Шестиугольник. Простой гекс, но линии его не такие уж и ровные, а углы расположены не сказать, чтобы равноудаленно. Фигура чуть подсвечивается золотом, едва-едва, как бы сообщая — это ты. Ты — здесь. Но не один. Гекс вписан в бескрайнее поле разного размера и форм фигур. Большинство из них — это те самые Лоскуты, составляющие безумную карту Всемира. Но некоторые подобны мне. Машины. Космолеты и космодромы одновременно.

Их так много, что даже привычная для каждого саварана фраза: «Всемир велик!» получает какое-то новое значение. Не «велик».