Не Моровой, который с ближней дружиной замер в полупозиции между передовым воинством и многочисленными «батарейками», видимо, чтобы лучше руководить всем, что происходит. Не даже самый сильный из кощеев, как тот же здоровенный рубежник-великан, который втаптывал в землю одного из приближенных Царя царей. Засадный отряд прорывался к Печатнику.

Если кто-то вставал на пути, неживые молниеносно расправлялись с воинами без жалости и пощады, но, правда, и без всякой кровожадности. Словно отмахивались от мух во время быстрой езды, даже не глядя на насекомых. Однако по большей части никто ничего и не сделал. Слишком стремительным оказался удар, слишком слабыми силы, которые должны были оказать сопротивление.

Я бы сказал, что кощеи налетели на Саню и его окружение разъяренными шершнями, однако на лицах нападающих читалось откровенное равнодушие. С таким обычно читают в туалете состав освежителя, а не пытаются убить человека. Потому у Печатника не было никаких шансов.

Нельзя сказать, что Саню не охраняли. Именно вокруг него и находилась львиная доля высокоранговых батареек, не считая личных секьюрити. Но напор, с которым действовали воины нежизни, казалось, ошеломил всех. Да и рубцы рубцами, однако, как я понял, подавляющее большинство тыловиков были рубежниками сугубо мирных направлений. Или чересчур уповали на хист. А тут нужен был опыт, решительность и скорость.

К чести телохранителей Печатника, именно такими они и оказались. Матерыми, суровыми, готовыми на все. Атака притормозила, перемалывая собравшихся вблизи Сани кощеев, а троица уже начала действовать. И действовать весьма успешно.

Я зажмурился от яркой вспышки, пригнулся от ощущения чего-то острого и тяжелого, появившегося в воздухе. Тогда как ближайших из неживых располовинило на две части, опалив окружающих резким выплеском промысла.

Вспыхнул и упал, трясясь, еще один из нападавших. Судя по телодвижениям, смертельно раненный, но пытавшийся удержать то подобие жизни, которое расходилось в его теле.

Споткнулся и упал другой, раскинув руки в стороны. Охрана Сани яростно буравила взглядами подступающий катаклизм, скрипела зубами от злобы и хиста, сводившего мышцы, и самим своим видом олицетворяло мужество с большой буквы. Вот только смотреть надо было не на них.

Печатник, который все еще продолжал держать над собой все нити, ведущие к остальным рубежником, побледнел за долю секунды. Его губы мелко задрожали, а в глазах явственнее всего читалась лишь одна эмоция — страх.

Я уже встречал такое. В моменты чего-то неминуемого, опасного для жизни, человек будто начинает видеть будущее. Ему подвластно что и как случится, хотя этого еще не произошло. У меня так было за секунду до того, как я попал в аварию. Перед глазами словно уже возникло ДТП, и я четко понимал куда я въеду и какие будут повреждения, хотя в этот самый момент моя нога только тянулась к тормозу.

Наверное, нечто подобное случилось сейчас и с Печатником. Хотя его телохранители и намеревались сопротивляться так долго, как только это будет возможно, Саня все уже понял. Не его последнее пророчество сбылось. Несмотря на ожесточенное сопротивление охраны, состоящей из отборных кощеев, неживые стали собираться вокруг них, как бешеный поток утыкается в невысокую преграду. На мгновение может показаться, что она устоит, но в следующую секунду бушующая вода разносит в щепки крохотный затор и рвется дальше.

Я не увидел, как все произошло. Будто бы неживые попросту сгрудились вокруг защищающихся, а затем все и случилось. Вместе с сильным вылеском промысла, который вылился из трех кощеев и одного опытного ведуна, словно разрушился уже известный мир. Потухло солнце, состоящее из сотни лучиков, связанных вместе. Рухнула защита, оплетающая каждого рубежника и связывающая его с остальными. Всего лишь со смертью одного единственного человека вдруг осиротело все воинство.

Дело было даже не столько в силе, неожиданно покинувшей меня, сколько в ощущении одиночества, которое захлестнуло каждого.