Староста замолчал, угрюмо рассматривая свои сапоги.

— Пойми, Матвей, мы не боимся смерти. Но мы не хотим, чтобы она была пустой, напрасной. Когда-то нас вели кроны, мы чувствовали их мощь, чувствовали их силу. Теперь же…

Она не закончил, но я все понял. Действительно глупо и мерзко требовать от людей невозможного. Кощеи этого мира совсем одни. Они потеряли тот стяг, который мог воодушевлять и за которым можно было идти.

— А что, если я найду вам крона? Самого сильного крона, который сейчас есть во всех мирах. Одного из изначальных?

Дурц посмотрел на меня и впервые за время нашего разговора я разглядел в его глазах что-то похожее на надежду.

Глава 16

Конечно же, Дурцу мой план-капкан понравился. Разве могло быть по-другому? Я обещал ему достать целого изначального крона, великого рубежника, от голоса которого сами облака меняют свое движение, а реки оборачиваются вспять. Понятно, все это звучало в моей голове, потому что врать я не мог. Иначе бы сказал, что будет ему крон, но бракованный. С которым приходится все время договариваться, да и в любом случае исход подобных диалогов может оказаться весьма непредсказуемым.

Короче, мы сошлись на том, что если вдруг в окрестностях появится крон, который согласится повести за собой группу повстанцев, то быть сече. Ну или просто потасовке, которая привлечет внимание Царя Царей. В любом случае мне было важно, что рубежники Прави в этот движняк впишутся всеми частями тел.

По словам Дурца, сейчас последователи нежизни находились в энергосберегающем режиме и «просыпались» лишь когда относительно близко обнаруживалось что? Правильно, жизнь. Автоматизация пришла в этот мир как-то хитро, потому что староста заявлял: «Пробуждается не орда, а лишь определенная часть». Иными словами, на пролетающую птичку не реагирует все воинство, а на кощея не активируется один неживой.

Я был даже лично заинтересован в том, чтобы здесь появился крон. А то того и глядишь — этих тридцать кощеев, пусть каждый и стоил одного земного рубежника, Царь царей попросту не заметит. А вот со Стынем, а именно ему я и отводил главную роль в грядущей пьесе, глядишь, все и удастся.

Правда, тут всплывало несколько моих любимых союзов «но», без которых я просто жизненно не мог существовать. Хотя по поводу «несколько» я, конечно, чуток погорячился. Во-первых, самым главным минусом для перехода мог оказаться климат. Что тут стало довольно жарковато я ощутил на своей собственной шкуре — там, наверху, когда с меня стекал кровавыми ошметками скальп и лопалась кожа. Конечно, здесь, у подножия гор, климат был более щадящим, однако Стынь однозначно станет слабее. А на изменение температурного режима у него уйдет слишком много сил и времени. И ничего из перечисленного у нас нет.

Во-вторых, меня беспокоило, смогу ли я переместить сюда этого великана. Что с чурами бесполезно даже разговаривать — это понятно. Как мне думается, лобастые неспроста установили запрет на перемещение кронов. Да и Руслан, насколько я помню, не испытывал особого пиетета перед этими товарищами. Может, денег у них занял и не отдал, или жену у Нираслава увел, кто же мне скажет. Суть сводилась к тому, что в своей гениальной задумке мне придется полагаться исключительно на себя, да еще и помалкивать до поры до времени. Об этом я, кстати, сразу предупредил Дурца — мол, чтобы не трепался лишний раз. И такое ощущение, что староста будто бы обиделся. Хотя, судя по суровому взгляду правца, он был из разряда чуваков, которые «не обижаются, а делают выводы».

В-третьих, самой важной и трудновыполнимой частью плана значился пункт «уговорить Стыня».