Братик помолчал, обдумывая слова Кристы. Но видно, они его не успокоили, потому что он снова с грустью произнёс: «Ладно, сестрёнка, пусть я ошибся, пусть у вас, у людей, тоже светло, но где же я буду играть? На небе у меня были тысячи весёлых лучезарных друзей, с которыми я переговаривался светом, носился наперегонки. Я мчался по небосводу, и ничто не стояло у меня на пути. Да разве в ваших тесных комнатёнках хватит места для таких игр?»

Услыхав это, Криста во сне воскликнула: «Что ты, братик! Если бы ты только знал, какие здесь чудесные игры у нас, ребятишек! Можно взять соломинку и пускать мыльные пузыри, а ещё из соломинок можно делать вертушки и плести цепочки. Можно играть в прятки и прятаться за любым деревом, за любым кустом. Можно прыгать со ступеньки на ступеньку, строить из песка запруды на ручейке или дворцы. Ой, да всего не перечислишь! А если ты захочешь промчаться ещё быстрей, чем звезда по небосклону, надо подождать зимы. За деревней у нас есть горка, и, когда ты покатишься с неё на санках, почувствуешь, словно летишь по небу быстрее ветра!»

Узнав про ребячьи игры, братик почти примирился с тем, что будет жить на Земле, и сказал: «Всё это очень интересно, сестрёнка, и я почти простил тебя за то, что ты заставила меня сойти с неба на Землю. Но печали моей ты до конца не развеяла. Посмотри, как потускнел мой свет, пока мы с тобой беседовали. Вот-вот он совсем погаснет. А на небе мы следили, чтобы он всегда был ясный и яркий. Мы всё время начищали себя до блеска, а здесь мне придётся стать серым и тусклым, жить чужим, отражённым светом. Нет, сестрица, мне всё равно очень горько, что ты вызвала меня сюда. Я не хочу оставаться с вами».

Криста страшно удивилась и воскликнула: «Братик, ну и что из того, что люди не светятся? Зато у нас в груди есть сердце! Неужели ты этого не знаешь?» — «Ты уже говорила о нём, — уныло произнёс звёздный мальчик, — но я ничего не понял. Что такое сердце? Мы, звёзды, ничего о нём не слыхали, и я, сколько ни смотрел на Землю, ни разу его не видел». — «Сердце — это то, что у нас в груди, — начала объяснять девочка. — Оно всегда с нами и бьётся днём и ночью, всё равно, спим мы или бодрствуем. Когда человек радуется или сделает что-нибудь хорошее, оно начинает биться быстрей и становится огромным-преогромным. В такие минуты мне кажется, будто меня переполняет счастье, мне хочется танцевать, прыгать, петь. И мир сразу тоже становится бескрайним, и небо яснее, и птицы звонче поют, а сердце стучит всё быстрей, всё громче и вот-вот, кажется, выскочит от счастья из груди…» — «Какое странное это ваше сердце, — промолвил братик, свет которого стал ещё бледнее. — Рассказывай ещё: я хочу знать о нём как можно больше…» — «А когда совершишь плохой поступок, — продолжала Криста, но уже тише, — оно тоже бьётся, только совсем по-другому, как будто хочет замереть. Оно ноет, жалит и не успокаивается до тех пор, пока не исправишь то плохое, что ты сделала; только после этого к тебе возвращается радость». — «Сестрица, мой свет вот-вот погаснет, — предупредил звёздный братик. — Но после всего, что ты мне рассказала про сердце, я уже не грущу. Мне хочется, чтобы оно стучало и в моей груди. Когда я появлюсь на свет, я буду совсем маленьким, несмышлёным и забуду всё, о чём мы с тобой говорили. Но ты помни об этом, старайся заботиться обо мне и поступать так, чтобы моё сердце всегда стучало радостно, чтобы его не ужалило зло».

Криста пообещала, и тотчас свет звезды чуть вспыхнул и погас.