Анна-Барбара стала оглядываться: где тут конюшня. Вдруг Ганс Жмот тихо произнёс:

— Герой, ложись, — и кляча плюхнулась в глубокий сугроб, почти утонув в нём.

— Засыплем-ка его снежком! — велел Ганс Жмот.

Герой страшно выкатывал глаза, скалил длинные жёлтые зубы, но всё было напрасно: вскоре он исчез под снегом.

— Зима — самая лучшая пора года, — довольно захихикал Ганс Жмот. — И корм можно сберечь, и конюшни не надо. Конёк лежит замороженный, не портится, а понадобится он мне — я его оттаю: налью на нос чуточку горячей воды, чтобы он снова начал дышать… Сэкономить может каждый, да не каждый знает как. Ты, Анна-Барбара, многое сможешь у меня перенять!

В душе девочке было очень жалко несчастного конягу, которому придётся некормленым лежать под холодным снегом, но высказать это она не решилась и покорно пошла за хозяином, вскарабкалась следом за ним на кучу соломы и оказалась перед глубокой чёрной норой, ведущей под землю.

— Да, да, это и дверь, и окно, и труба моего дома, — потирая руки, сказал Ганс Жмот. — Люди-то, дураки, тратят большущие деньги, строят себе дома из дерева, а то и из камня, хотя куда дешевле устроить себе жилище под землёй. Ну, ладно, скатывайся следом, только обожди, когда я крикну, не то свалишься мне на голову.

С этими словами Ганс Жмот опустил свои длинные худые ноги в нору, соскользнул туда и в мгновение ока исчез. Анна-Барбара слышала только глухой, постепенно замирающий шорох. Страшно ей стало, захотелось бросить службу и бежать отсюда. Да только куда побежишь в такую вьюгу? Свалишься где-нибудь в лесу и замёрзнешь…

Поэтому, когда из глубины донёсся еле слышный голос Ганса Жмота, Анна-Барбара полезла в нору. Зажмурив глаза, она скользила вниз, всё глубже и глубже. Головокружительный спуск показался ей бесконечным, но в конце концов закончился, и она шлёпнулась на что-то мягкое, похожее на сено.

— Наконец-то! — раздражённо буркнул Ганс Жмот. — Долго же ты заставляешь себя ждать. В следующий раз, как позову, несись со всех ног!

Схватив сидящую на сене Анну-Барбару за руку, он потащил её за собой по тёмному проходу в огромную освещённую пещеру.

Анна-Барбара чуть не умерла со страху, увидев, что справа и слева от входа сидят два большущих, ростом с телёнка, лохматых пса с горящими глазами. Оскалив зубы, они рванулись к девочке, но толстые железные цепи удержали их.

— Тихо, мои верные адские псы! — крикнул им Ганс Жмот, и собаки, недовольно ворча, отступили. — Это Анна-Барбара, она будет здесь жить, и вы её не смейте трогать, если только она не захочет без моего позволения выйти из дому.

Псы, сверкая глазами, уставились на Анну-Барбару и облизнулись. Языки и пасти у них были красные как кровь.

— Это настоящие адские псы, — объяснил Ганс Жмот девочке. — Зовут их Зависть и Жадность. Мне их подарил мой папаша Бес. Они стерегут от воров моё скудное достояние, но это не всё, на что они способны. Ну-ка, псы, — обратился он к ним, зябко потирая руки, — хватит валяться без дела. Что-то в моём доме холодно стало, натопите-ка мне его!

Зависть и Жадность сели, широко разинув пасти, и оттуда вырвались языки пламени. Это ведь были адские огнедышащие собаки.

— Вот так-то! — произнёс Ганс Жмот и с таким удовлетворением потёр костлявые руки, что даже треск раздался. — С виду и не скажешь, что этакая псина может и вместо печки служить, однако сама видишь… Ладно, пошли ужинать.

Ганс Жмот повёл девочку в глубь пещеры, освещённой странным зеленоватым светом. Анна-Барбара долго не могла понять, откуда он исходит, но потом обнаружила на потолке сотни тысяч светлячков.