Эмили уткнулась лицом в подушку и притворилась, что спит. Она боялась, что тетя Элизабет спросит ее о чем-нибудь и будет настаивать, чтобы она подняла голову, когда будет отвечать. Такова была традиция Марри — разговаривая с людьми, смотреть им в лицо. Но тетя Элизабет молча разделась и легла в постель. В комнате было темно… очень темно. Эмили вздохнула и перевернулась на спину. Ноги у нее замерзли, а в постели, как ей было известно, лежала бутылка из-под джина, наполненная горячей водой. Но она считала, что не имеет права воспользоваться этой грелкой, так как оказалась слишком скверной… слишком неблагодарной.

— Перестань извиваться, — сказала тетя Элизабет.

Эмили больше не «извивалась» — по меньшей мере, физически. Мысленно она продолжала смущенно ежиться. Сон не шел к ней. То ли озябшие ноги, то ли совесть — а возможно, то и другое вместе — не давали уснуть. Да еще и страх… Она боялась наступления утра. При свете тетя Элизабет сразу увидит, что произошло. Если бы только все уже кончилось… если бы только разоблачение осталось позади. Эмили забыла об осторожности и снова поежилась.

— Что ты такая беспокойная сегодня? — спросила тетя Элизабет с большим неудовольствием. — Насморк у тебя, что ли?

— Нет, мэм.

— Тогда засыпай. Не выношу, когда так извиваются. Это все равно что лежать в кровати с угрем… ой!

Тетя Элизабет, сама немного завертевшись в постели, задела ногой холодные ступни Эмили.

— Помилуй, детка, у тебя ноги как лед. Ну-ка, положи их на бутылку.

Тетя Элизабет подтолкнула бутылку с водой под ноги Эмили. Каким приятным и успокаивающим было тепло этой бутылки! Эмили, как кошка, пошевелила пальцами ног возле грелки, и вдруг поняла, что не сможет дождаться утра.

— Тетя Элизабет, я должна признаться…

Тетя Элизабет была усталой и сонной; ей не хотелось слушать никаких признаний в эту минуту. Не слишком любезным тоном она спросила:

— Что ты натворила?

— Я… я отрезала челку, тетя Элизабет.

— Челку?

Тетя Элизабет села в постели.

— Но потом я отрезала ее еще раз, — торопливо добавила Эмили. — Совсем отрезала… ничего не оставила.

Тетя Элизабет встала с кровати, зажгла свечу и взглянула на Эмили.

— Ну, ты действительно превратила себя в пугало, — сказала она мрачно. — В жизни не видела никого страшнее, чем ты сейчас. И к тому же сделала все тайком.

Это был один из тех редких случаев, когда Эмили чувствовала, что вынуждена согласиться с тетей Элизабет.

— Я очень виновата, — сказала она, поднимая умоляющий взгляд.

— В наказание всю следующую неделю будешь ужинать в буфетной, — сказала тетя Элизабет. — И не поедешь со мной к дяде Оливеру на следующей неделе. Я обещала привезти тебя, но в подобном виде никого с собой брать не собираюсь.

Перенести такое наказание было нелегко. Эмили с огромным нетерпением ждала визита к дяде Оливеру. Однако в целом она испытывала облегчение. Худшее осталось позади, и ноги у нее согревались. Но на совести у нее было кое-что еще. Пожалуй, она может признаться до конца, раз уж начала.

— Думаю, мне следует рассказать вам еще кое о чем…

Тетя Элизабет снова влезла в кровать с недовольным ворчанием, которое Эмили приняла за разрешение продолжить.

— Помните ту книжку, которую я нашла в шкафу доктора Бернли и принесла домой? Я спросила вас, можно ли мне ее почитать? Она называлась «История Генри Эсмонда».