– Отец однажды сказал, что отвага есть залог истинного величия. Не талант. Не сила. Отвага. В этом и заключается моя цель. Порой единственная. Боюсь, что отсутствие у меня личных амбиций явилось огромным разочарованием для Элизабет.

Он бормотал чуть слышно, но наша беседа повернула в неожиданном направлении. Мне отчаянно хотелось, чтобы он не переставал говорить.

– Я не из тех людей, которых помнит история. А теперь дела обстоят так… что даже мои дети не будут помнить меня.

– Война сильнее всего бьет по женщинам, – сказала я. – История не хранит о них никакой памяти.

– Какой же ты странный парень, Шертлифф, – вздохнул он. – Душа мудрого старца в теле юноши.

Мой смех походил скорее на рыдание:

– Я родился стариком, сэр.

– Да. Я так и думаю. Расскажи мне о своем отце.

– Я не знал его.

– А мать?

– Она отослала меня к родне, когда отец нас оставил. – Я осторожно подбирала слова. – С тех пор, как мне исполнилось пять, я видел ее всего несколько раз.

– Когда все это закончится, я вернусь домой в Ленокс, штат Массачусетс. А ты куда?

– Не знаю. Я не загадываю так далеко, – ответила я. Я не позволяла себе этого делать.

– Нет. Я в это не верю. Ты все время думаешь.

– Да, сэр. Но не о будущем. Настоящее столь тяжело, что занимает все мои мысли.

Я уткнулась лбом ему в спину, стараясь подпереть его, не свалив при этом на землю. Я чувствовала, как он балансировал на грани сознания. Вероятно, причиной было страшное изнурение. Время от времени он кренился в седле, и я понимала, что мы лишь чудом сумели на протяжении последнего часа удерживаться верхом.

– Сэр, если на нас нападут, нам конец, – выдохнула я.

– Продолжай говорить, Шертлифф. Если ты замолчишь, мне точно конец.

– Я не знаю, что сказать, сэр.

– Расскажи о себе.

– Я никогда не позволял себе слишком сильно чего-то хотеть.

Он покачнулся, и я, перепугавшись, встряхнула его.

– Я здесь, парень. Я с тобой. Продолжай. Ты ничего не хочешь слишком сильно…

– Мне бы хотелось иметь семью. Когда-нибудь, не теперь, – сказала я. И чуть не рассмеялась над собой. У меня не было желания выйти замуж. Я хотела лишь детей.

– Есть у тебя на уме девушка? – спросил он, не слишком внятно выговаривая слова.

– Я не хочу жениться.

– Нет? Тогда сложновато будет обзавестись детьми. – Он шутил даже теперь, едва сохраняя сознание.

Его слова мне понравились, и я рассмеялась.

– Я хочу, чтобы меня любили безумно – или не любили вовсе. Не могу представить, чтобы кто-то полюбил меня до безумия. – Я бормотала, не задумываясь, что говорю, но понимала, что он вряд ли запомнит это.

– Почему?

– Потому что никто меня так не любил.

– Ты еще слишком юн, – прохрипел он и уронил подбородок на грудь.

– Расскажите о своих детях, сэр, – попросила я.

– У меня дочери. Маленькие девочки. Принцессы, как на подбор. Такие же, как их мать. Ханна, Полли и Рут.

Я знала все о Ханне, Полли и Рут, но попросила его продолжать.

– Ханна и Полли темноволосые, как Элизабет. Рут похожа на меня, во всем, вплоть до ямочки на подбородке и складки между бровей. Бедная крошка.

– Расскажите о миссис Патерсон. Она была такой, как на портрете у вас в комнатах?

– Она была невысокой и… полноватой, так она сама говорила, хотя и знала, что многим женщинам хотелось бы иметь такую фигуру. Бледная кожа, темные волосы, большие… карие глаза. Портрет довольно точный.