– Но прежде всего… если кто-то увидит меня с юношей, который служит моим адъютантом, если увидят нас с вами вот так, что тогда скажут о моих отношениях с женой?

Я не ожидала подобного поворота. Я затаила дыхание, ощущая, как во мне растет чувство вины.

– Это будет означать… – Его голос дрогнул. – Это будет означать, – начал он опять, уже тверже, – что я все эти годы оставался вдали от Элизабет и она умерла без меня лишь потому, что я предпочитаю иное общество. Но это умалит жертву, которую она принесла. Умалит мою жертву. Я участвовал в этой борьбе не для того, чтобы находиться вдали от жены. И не стану бесчестить ее или дело, в которое верю всей душой, совершая поступки, которые кто-то может превратно истолковать.

– Так, значит, вы женитесь на мне, – прошептала я. – Таково ваше решение.

– Да.

– Но… мы будем жить врозь.

– Да. Какое-то время.

Я опустилась обратно на одеяло и уставилась на полог из ткани, заслонявший от меня звездное небо. На миг мне захотелось взмыть ввысь и полететь, как я летала во сне, оставив все позади. Увидеть то, что мне хотелось увидеть. Побывать там, куда я мечтала попасть. И не чувствовать ничего, лишь одну бесконечную пустоту, без начала и без конца.

– Я не хочу, чтобы это кончилось, – с тоской проговорила я, потому что такой и была правда.

– Если вы станете моей женой, это не кончится. Никогда.

– Я не хочу, чтобы кончилась война, – прошептала я и заставила себя посмотреть ему в глаза.

Он изумленно взглянул на меня. Мои слова его ранили. Но он не понимал. Женщина, которую он, как ему казалось, любил, существовала лишь здесь, и только здесь.

– Простите! – взмолилась я. – Знаю, я слишком себялюбива. Война принесла много страданий. Вы нужны вашим детям. А они нужны вам. Но… я никогда больше не верну себе это время. Эту свободу. Эту жизнь. И снова стану Деборой Самсон.

– Я люблю женщину, которая не желает быть женщиной, – удивленно проговорил он, будто сам себе. – Милостивый Господь, что за несчастье.

– Это неправда. Я желаю быть женщиной.

Я произнесла эти слова так тихо, что он усмехнулся, не поверив мне.

– Но это так, – сказала я, уже более твердо. – Я хочу быть женщиной. Хочу снять корсет с груди и надеть красивое платье. Мне нравятся изящные вещи и роскошные ткани. Я хочу ходить с вами под руку, и танцевать, и… и… целовать вас, и спать с вами в одной постели. Я хочу родить вам детей. – Щеки у меня горели, но с каждым словом мой голос становился решительней. – Я хочу всего этого. Мне не претит быть женщиной. Мне претит лишь, что женщина не может учиться в Йеле, быть государственным деятелем, участвовать в составлении конституции. Мне претит, что без мужа я не могу поехать в Париж, не могу даже пройти по улице. Мне претят ограничения, которые накладывает природа. Те, что накладывает жизнь. Но быть женщиной я хочу – и буду счастлива стать вашей женой.

Он вдруг оказался рядом со мной, наклонился и обхватил ладонями мое лицо, забыв о своих обещаниях:

– Тогда мы поженимся. И покончим с этим маскарадом.

– Но… это не маскарад, – с тоской возразила я. – Не для меня.

Он сник, ссутулился, словно я ударила его по спине плетью, и потерянно прижался лбом к моей груди. Я обхватила руками его голову, и мы долго лежали так, молча, и лишь мое сердце громко билось близ его губ. Я хотела того, что он предлагал мне, так же страстно, как сожалела обо всем, чего буду лишена.

– И Роберт Шертлифф просто… исчезнет? – прошептала я, сдаваясь.

Он поднял голову и взглянул на меня сверху вниз:

– Да. Сестра нам поможет. Роберт Шертлифф войдет в ее дом.