Бедняжка даже застонала от изумления:

– Джон. Я не понимаю. Мне нужно переодеть твоего адъютанта в женщину… или твой адъютант переодет мужчиной?

Я не изменилась в лице. Я научила себя оставаться бесстрастной, и все же сейчас – впервые с тех пор, как вступила на этот путь, – сожалела, что сестра Джона меня не разгадала.

– Миссис Холмс, я Дебора Самсон, – тихо произнесла я. – Мне лестно познакомиться с вами. Я немного отвыкла быть женщиной, и все же я, несомненно, женщина. И буду признательна вам за всякую помощь, которую вы согласитесь мне оказать. Я давно не носила платьев и никогда не умела изящно уложить волосы.

Ошеломленно раскрыв рот, Анна оглядела меня, потом брата, снова меня:

– Джон Патерсон, что ты задумал? Это на тебя совсем не похоже.

– Нет. Не похоже. И потому прошу тебя, милая Анна, доверься мне. У меня мало времени, и почти все оно мне не принадлежит. Я бы хотел жениться на Деборе прежде, чем закончится сегодняшний день. Но преподобный Стивен Холмс, да будет благословенно его честное сердце, не поженит нас, если моя невеста явится в церковь в штанах.

Она снова застонала:

– Стивен! Что скажет Стивен?

– Анна. – Голос генерала зазвучал резко, он наклонился к сестре, требуя, чтобы она его выслушала. – Помоги нам. Я неслучайно приехал к тебе. Ты многое повидала, и я доверяю тебе как никому. Ты всегда была истинной патриоткой. С самого начала.

Она медленно выдохнула, не сводя глаз с лица брата, а потом перевела взгляд на меня.

– Ты ей доверяешь? – спросила она.

– Я знаю ее с тех пор, как она была ребенком.

– Это не ответ, Джон, – возразила она. – Ты слышал, что мы здесь пережили благодаря Бенедикту Арнольду и этой ужасной мисс Шиппен. Я знала ее с тех пор, как она была ребенком. Это ничего не значит.

Когда британцы в семьдесят восьмом покинули Филадельфию, Бенедикта Арнольда назначили военным комендантом города. Вскоре он женился на Пегги Шиппен, молодой светской даме из богатой семьи лоялистов, которая, как поговаривали, подговорила мужа на предательство и все устроила.

– Арнольд был честолюбивым, высокомерным, корыстным, но настоящей предательницей оказалась она, – пылко продолжала Анна Холмс. – Они разорили город и продали нас с потрохами. И потому я спрошу снова. Ты доверяешь этой женщине?

– Да, я ей доверяю, – ответил Джон. – И хочу, чтобы ты доверяла мне.

* * *

– Что это? – брезгливо морщась, спросила у меня Анна Холмс. В руках она держала повязку, которую я смастерила, чтобы стягивать грудь. Повязка потемнела, обтрепалась по краям и в таком состоянии была почти неузнаваемой.

– Корсет, – отвечала я.

Я сидела в ванне, наполненной водой и всеми мыслимыми солями и благовониями, а каждый дюйм моего обнаженного тела розовел, будучи тщательно отмытым и вычищенным. Решив помочь нам, миссис Холмс стиснула зубы и взялась за мое преображение с пылом, едва ли не превосходившим мой.

– Половина корсета?

– Да, мэм.

Она потребовала, чтобы я обо всем ей рассказала, и я рассказывала, отфыркиваясь, когда мне на голову лили воду, и краснея от макушки до пяток, когда она осматривала шрамы у меня на ноге и длинный выпуклый рубец на руке. Она ничего не упустила, а я все выдержала. Джона отправили готовиться к свадьбе, и он не мог меня защитить.

Портной прислал сундук с платьями, и Анна осмотрела каждую вещь:

– Это придется перешить. Совсем не годится. Только если отпороть манжеты и банты, а рукава переделать, – задумчиво рассуждала она. – Вы худая, черты лица у вас выразительные. Вам нужны чистые цвета и простые линии.