– Но… что, если меня узнают? – снова спросила я.

– Узнают вас?

– Узнают во мне вашего адъютанта. Роберта Шертлиффа.

Анна ответила за Джона, стараясь меня успокоить:

– Вас не узнают. Быть красивой женщиной и притворяться шестнадцатилетним юношей – вот что по-настоящему сложно. А сегодня вам будет легко.

– Это не маскарад. – Джон коснулся моей щеки и сразу убрал руку, зная, что его сестра наблюдает за нами. – Это реальность. Глядя на вас, любой увидит лишь Дебору Самсон.

– Вы все время повторяете это. Но это не так, – прошептала я.

– Что именно? – вмешалась Анна.

– Я не красавица. Потому-то все и поверили в Роберта Шертлиффа.

– Поверили, потому что никто и помыслить не мог, что он не тот, за кого себя выдает! – воскликнула Анна, но генерал покачал головой.

– На вашу красоту обращали внимание, даже когда вас считали юношей. Иначе почему вас прозвали Милашкой? – спросил Джон.

– Потому, что у меня не росла борода. Это была насмешка.

– Вас так звали за миловидность. Ни военная форма, ни смелый взгляд не могли этого скрыть. Но сегодня никто не увидит в вас Роберта Шертлиффа. Никто, кроме меня. А мне очень нравится этот парень.

* * *

Мне не следовало тревожиться. По пути к церкви на Пайн-стрит, которая находилась всего в нескольких минутах от дома Холмсов, мы никого не встретили, а в церкви нас ждал один священник. Здание, кирпичное, с колоннами, было выстроено до войны и выгорело, когда в городе стояли британцы. В нем располагался госпиталь, после него – конюшни, но потом, по словам Анны, оно вновь стало церковью, хотя в нем теперь и не было ничего, кроме мерцавших свечей. Нас встретил преподобный Холмс, мужчина средних лет с глубоко посаженными карими глазами и звучным голосом; вместо приветствия он улыбнулся жене и пожал руку Джону. Я не знала, о чем ему рассказали, но понимала, о чем умолчали.

– Стивен, это Дебора Самсон, – представил меня генерал.

Преподобный кивнул мне и протянул нам Библию, в которой мы должны были расписаться. Анна и священник тоже поставили свои подписи.

А потом пустые скамьи и высокие окна с новыми разноцветными витражами стали свидетелями свадьбы столь немыслимой и невероятной, что она скорее походила на один из моих снов, чем на явь.

И все же это произошло. И мы стали ими. Мужем и женой. Джоном и Деборой, пусть мне и казалось, что до этого момента Дебора едва ли существовала.

– И в Книге Откровений дано нам такое наставление, – нараспев произнес преподобный Холмс, и Джон улыбнулся, заглянув мне в глаза. Все началось с Книги Откровений. – Запиши же все, что ты видел уже и увидишь еще: и происходящее сейчас, и то, чему предстоит произойти вскоре.

И я пообещала, что так и сделаю.

* * *

Мы поужинали вдвоем, в комнате на верхнем этаже дома Холмсов, и, хотя в платье я чувствовала себя красивой и Джон смотрел на меня с восхищением, я вовсе не огорчилась, когда он помог мне из него высвободиться.

А потом он любил меня, безупречно и терпеливо, и я любила его в ответ, со всем жаром и страстью, которые привыкла проявлять во всем.

– Вы не просто Самсон. Вы еще и Далила, – пробормотал он, не отрывая пальцев и губ от моей кожи. – И как только такое возможно?

– Вы хороший учитель, сэр.

– Вы не можете называть меня сэром, когда мы лежим без одежды.

– Тогда я стану называть вас моим дорогим мистером Патерсоном, – объявила я.

– Нет.

– Моим возлюбленным генералом.

Он приподнялся, опершись на локоть, прижал большой палец к моему подбородку и поцеловал меня в лоб:

– Уже лучше.