– Его фамилия Шертлифф. Он из наших, – произнес доктор Тэтчер. Его голос приблизился, но от слабости я закрыла глаза. – Он умрет, доктор Бинни?

– Я уже много раз думал, что он умер. Но… он… – Казалось, врач с трудом подбирает верное слово и никак не может его выговорить. – Он держится. Не знаю как. Он крепкий малый, это точно.

– Что еще можно сделать?

– На этой стадии болезни… он либо выживет, либо умрет. Всё решают лишь время и покой. Но, сэр… я должен сообщить вам о том, что обнаружил. Ради… ради нее.

Я застонала, желая возразить, но с моих губ не сорвалось ни звука. Из глаз у меня полились слезы, они покатились по щекам, но я не могла поднять руку и вытереть их. Я стала молить о смерти или, что было бы лучше, о полном исчезновении.

– Рядовой Шертлифф – женщина, Тэтчер. Она носила повязку, чтобы скрыть грудь, и, судя по всему, перенесла довольно серьезное ранение в бедро. У нее жуткий шрам. Кто-то вытащил пулю из раны, но это был любитель. Не удивлюсь, если она сама это сделала. Не знаю, как ей удалось продержаться так долго и почему ее до сих пор не раскрыли, но, судя по всему, она на многое пошла, чтобы сохранить свою тайну.

В комнате повисло молчание, и я решила, что они ушли или что все закончилось, что Роберт Шертлифф и правда умер и мне снится сон. Но голос Тэтчера прозвучал из другого угла комнаты, будто он мерил ее шагами.

– Я н-не верю в это, – пробормотал он.

– Я сам ее осмотрел, Тэтчер. Все так, как я сказал. Сестра, отыскавшая ее в морге, сообщила мне об этом. Я велел перенести ее в эту палату, чтобы сохранить тайну.

Тэтчер молчал, потрясенный, но доктор Бинни упрямо продолжал.

– Она была хорошим солдатом, Тэтчер? – спросил он.

– Судя по всему, да. Исключительным. Да ради Бога, она адъютант генерала.

– Адъютант? – вскрикнул доктор Бинни. – Генерала?

– Да. Генерала Патерсона. Он командует всем Уэст-Пойнтом. Он… ему нужно сообщить. Но… если он еще в городе. Генерал Хау несколько дней назад увел обратно войска.

– Но что теперь с ней будет? – озабоченно спросил доктор Бинни.

– Если она не умрет… я не знаю, – отвечал Тэтчер. – Но это… это… я не могу поверить. Нужно сообщить генералу Патерсону. Пусть он сам примет решение.

– Прошу, – прошептала я. – Пожалуйста.

Оба врача кинулись ко мне, доктор Бинни попытался меня усадить, но я безвольно поникла в его руках, и он поддержал мне голову и влил в рот несколько капель воды.

– Я никогда прежде не видел никого, кто оправился бы от такой серьезной лихорадки, но он сумел, – произнес доктор Тэтчер.

– Тэтчер, – проговорил доктор Бинни. В его голосе слышалось осуждение. – До сих пор ей удавалось немыслимое. Не забывайте об этом.

– Как ваше имя, мэм? – строго спросил доктор Тэтчер, глядя на меня сверху вниз. – Вы должны немедленно мне сказать. О вас сообщат генералу Патерсону. Он сам решит, что с вами будет.

– Прошу, не говорите ему, – произнесла я, каким-то чудом сумев собраться с силами. – Генерал… ничего… не знал.

Даже если доктор Бинни и ответил, я не услышала его слов. Мне стало все равно. Все кончено. Навсегда. И я соскользнула в небытие, надеясь, что на этот раз не проснусь. Для Джона будет лучше, если я никогда не очнусь.

Глава 27

 Любая приверженность

Я двигалась, но не летела, не парила над землей, ничем не сдерживаемая, как мне мечталось. Я слышала, как колеса стучат по булыжникам мостовой, как скрипит и вздрагивает на ходу экипаж.