– Не стреляй, Робби. Это я.

– Ты рано.

– Я не спал. Подумал, что могу тебя сменить, раз все равно не спится.

– Тут тихо, – ответила я. – Только лягушки не спят.

– Ты меня называешь лягушкой? – хохотнул он и провел рукой по покрытым щетиной щекам.

Всем в роте – за исключением нас с Джимми – пора было бриться. Капитан Уэбб сконфуженно извинился за наш потрепанный вид, когда мы добрались до лагеря, но генерал Патерсон лишь отмахнулся от его слов. Хотя его взгляд и задержался на миг на моем лице.

Я лишь помотала головой и не стала возражать Бибу. Он зарядил ружье, установив кремень, а потом закрыл колпачок и высыпал остаток пороха в дуло. Затем взял патрон, бумажку и впихнул их в патронник.

– На вид ты уже не такой юный красавчик, – пробормотал он. – Кожа у тебя обветрилась, а волосы выгорели. Так что, если я тут лягушка, ты ящерица.

Я потерла лицо, не понимая, о чем он. Я вымыла все части тела, которые выступали из-под одежды.

– Вид у тебя теперь сердитый, хотя глаза горят сильнее, чем раньше. Ты лучше прикрой их, не то мотыльки слетятся. – Он шутил, но больше не смеялся ни надо мной, ни над собой, как бывало прежде.

Мысль, что я выгляжу иначе, меня обрадовала. Возможно, генерал Патерсон просто отметил перемену в моем виде.

– Иди, Робби. Поспи чуток, – велел мне Биб, но я колебалась. Он был в мрачном расположении духа.

– Мое дежурство еще нескоро закончится, – возразила я. – Я останусь, если ты не против.

Он перевесил ружье с одного плеча на другое и уставился вверх, на луну.

– Есть у тебя девчонка, Роб? – вдруг спросил он.

– Нет.

Он хмыкнул:

– Я так и думал.

Мне не было дела до ехидных шуточек Биба, так что я пропустила его слова мимо ушей.

– С тобой говорить – все равно что с моей сестрой.

Это заявление мне не понравилось, и я постаралась отвлечь его от этой мысли.

– О чем мы вообще говорим, Биб? – спросила я. – Тебе что, совет нужен?

Он снова насмешливо улыбнулся:

– Вряд ли ты, парнишка, дашь мне дельный совет.

– Кто знает.

– Да ты хоть раз в жизни девчонку трогал? – съязвил он.

Я вдруг почувствовала, как во мне проснулся до этого времени дремавший дух противоречия мятежной Деборы Самсон. Теперь мне очень хотелось довести Биба до белого каления.

– Конечно, – искренне ответила я.

– Врешь, – бросил он.

– Это правда, – сказала я и пожала плечами, словно меня не волновало, поверит ли он.

Биб принялся переминаться с ноги на ногу и наконец не стерпел:

– Я не про руки ее говорю, Шертлифф, или там пальцы.

– Я и не думал про руки и пальцы. – Дьявол у меня за плечом взвыл от хохота, а ангел признал, что вполне может меня оправдать.

– Ты касался ее груди?

Я сжала зубы, чтобы не рассмеяться.

– Да. Много раз.

Он дернулся:

– Много?

– Да. Много. Так много, что и не сосчитать.

– Но ты ведь еще… безбородый юнец.

Я пожала плечами.

– И ты все видел? Все ее тело? Без одежды?

– Да.

– Настоящую женщину? Взрослую? Не какую-то там девчонку?

– Да.

– А сморчок свой в нее совал?

Он говорил тихо, и я сомневалась, что верно его расслышала, так что сумела осознать смысл его вопроса лишь спустя минуту.

– Нет. – Этого я точно заявить не могла, но меня в очередной раз изумило разнообразие названий, которые мужчины дают своему органу.