и у него с непривычки кружилась и болела голова. Мы принуждены были зайти  в

низенький трактир. Дельвиг позавтракал. Мы пошли  далее,  ему  стало  легче,

головная боль прошла, он стал весел и говорлив.

     Завтрак  в  трактире  напомнил  ему  повесть,  которую  намеревался  он

написать. Дельвиг долго обдумывал свои произведения, даже самые  мелкие.  Он

любил в разговорах развивать  свои  поэтические  помыслы,  и  мы  знали  его

прекрасные создания несколько лет прежде, нежели они были написаны. Но когда

наконец он их читал, выраженные в  звучных  гекзаметрах,  они  казались  нам

новыми и неожиданными.

     Таким образом русская его Идиллия, написанная в самый год  его  смерти,

была в первый раз рассказана  мне  еще  в  лицейской  зале,  после  скучного

математического класса.

ДНЕВНИКИ И АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ ЗАПИСИ

ИЗ ЛИЦЕЙСКОГО ДНЕВНИКА

1815

     ...большой грузинский нос, а партизан  почти  и  вовсе  был  без  носу.

Давыдов является  к  Бенигсену:  "Князь  Багратион,  говорит,  прислал  меня

доложить вашему высокопревосходительству, что неприятель у нас  на  носу..."

"На каком носу, Денис Васильевич? - отвечает генерал. - Ежели на вашем,  так

он уже  близко,  если  же  на  носу  князя  Багратиона,  то  мы  успеем  еще

отобедать..."

     Жуковский дарит мне свои стихотворенья.

     28 ноября.

     Шишков и г-жа Бунина увенчали недавно князя Шаховского лавровым венком;

на этот случай сочинили  очень  остроумную  пиесу  под  названьем  "Венчанье

Шутовского". (Гимн на голос: de Bechamel.)

     Вчера в торжественном венчанье

     Творца "Затей"

     Мы зрели полное собранье

     Беседы всей;

     И все в один кричали строй:

     Хвала, хвала тебе, о Шутовской!

     Хвала, герой!

     Хвала, герой!

     Он злой Карамзина гонитель,

     Гроза баллад;

     В беседе добрый усыпитель,

     Хлыстову брат.

     И враг талантов записной!

     Хвала, хвала тебе, о Шутовской!

     Хвала, герой!

     Хвала, герой!

     Всей братьи дал свои он "Шубы",

     И все дрожат!

     Его величие не трубы -

     Свистки гласят.

     Он мил и телом и душой!

     Хвала, хвала тебе, о Шутовской!

     Хвала, герой!

     Хвала, герой!

     И вот под сенью обветшалой

     Старик седой!

     Пред ним вязанки прозы вялой,

     Псалтырь в десной.