"Сей  есть  прямо  образ  мысли  благородных",  -  ваше   императорское

величество в честь нам сказать изволили. Что ж мы из  сего  высочайшего  нам

признания заключить должны? Не сущее ли одно  токмо  матернее  побуждение  к

исполнению долга нашего? не милосердие ли одно? За то мы  похвалу  получаем,

что истинное дело наше! Но, кроме особливыя и заслугу  превышающий  почести,

хвалится ли за то священнослужитель, что он  всенародно  бога  молит?  Кроме

неописанныя вашего императорского величества к нам милости,  достойны  ли  и

дворяне за то похвалы особливой, что они хотят защищать свое отечество?  Они

суть щит его, они подпора престола царского. Пепел предков  наших  вопиет  к

нам и зовет нас на поражение самозванца. Глас потомства уже укоряет нас, что

в век преславной, великой Екатерины могло возникнуть зло сие;  кровь  братий

наших, еще дымящаяся,  устремляет  нас  на  истребление  злодея.  Что  ж  мы

медлили? Чего давно недоставало нам, дабы  совокупно  поставить  грудь  свою

противу хищника? Ежели душа  у  дворянина  есть,  то  все  у  него  есть  ко

ополчению. Чего ж недоставало? не усердия ли нашего? Нет!  мы  давно  горели

им, мы давно собиралися и хотели пренебречь жизнь свою; а теперь, по милости

вашего императорского величества, есть у нас  и  согласитель  мыслей  наших.

Руководством  его  составился  у  нас  корпус.  Избранный  в  нем  начальник

трудится, товарищи его усердствуют, все в порядке.  Имение  наше  готово  на

пожертвование, кровь наша на излияние, души наши на положение; умрем, -  кто

не имеет мыслей сих, тот не дворянин.

     Но сколь ни велик восторг должности нашей, сколь ни жарко рвение сердец

наших, однако слабы бы были силы наши на истребление гнусного врага  нашего,

если б ваше императорское величество не ускорили войсками своими в защищение

наше, а паче всего присылкою к нам его  высокопревосходительства  Александра

Ильича Бибикова. Может быть, мы бы были и по cю пору в нерешимости составить

корпус наш, ежели б не он подал нам свои благоразумные советы.  Он  приездом

своим рассыпал туман уныния, носящегося над градом здешним. Он ободрил  души

наши. Он укрепил сердца, колеблющиеся в верности  богу,  отечеству  и  тебе,

всемилостивейшая государыня; словом сказать, он  оживотворил  страну,  почти

умирающую. Величие монарха паче познается в  том,  что  он  умеет  разбирать

людей и употреблять их во благовремении: то и в  сем  не  оскудевает  вашего

императорского величества тончайшее проницание; на сей случай здесь  надобен

министр,  воин,  судия,  чтитель  святыя  веры.   По   прозорливому   вашего

императорского величества изволению, мы все сие в Александре Ильиче Бибикове

видим; за все сие из глубины сердец наших любомудрой  душе  твоей  восписуем

благодарение.

     Но едва успеваем сказать  здесь,  всемилостивейшая  государыня,  вашему

императорскому величеству крайние  чувствия  искренности  нашей  за  милости

твои; едва успеваем воскурить пред образом твоим, великая  императрица,  нам

священным и нам любезным, кадило сердец наших за благоволения твои,  уже  мы

слышим новый глас, новые от тебя радости нового  нам  твоего  великодушия  и

снисхождения.