Связанного Ивана бросили перед воеводой и боярами на колени.

    - За что? - только и спросил он.

    - Князь знает, - был короткий ответ.

    Случившийся боярин Суеслав - прискакал на рассвете с жалобой на Берладника, мол, побил моих людей - с удовольствием плюнул в сторону пленника:

    - Отлились кошке мышкины слёзки! Теперя всё припомнишь!

    - Заковать в цепи! - воевода кивнул кому-то за спиной Ивана и вышел, не глядя на него.

    Пленника подхватили под локти и поволокли прочь.

    До обеда на берладском подворье было тихо и сонно. Дружинники занимались своими делами. Кто дремал, кто чинил одежду и упряжь, кто скуки ради схватывался на кулачках и мечах посреди двора. После вчерашнего нападения никто не рисковал высовывать носа за ворота - вот прискачет из Кидекши князь, тогда и езжай, куда хошь. Иные вздыхали - ждали в условленном месте девки-прелестницы, - но слова княжеского нарушить никто не смел.

    Без князя сели обедать - такое тоже было привычно. Ивана Ростиславича часто угощали в княжьих хоромах, а там пиры тянутся иной раз по многу часов. Правда, сейчас, по малолетству Святослава, не было нужды засиживаться до ночи, но из-за хорошего княжьего стола не сразу встанешь. Берладники лишь завидовали тем, кто отправился с Иваном в Кидекшу, небось перепало сладких крох с богатого пира.

    А потом воротник - свой же берладник - поднял тревогу.

    Люди побросали дела и бросились к воротам. Воротник уже распахнул створку, и во двор почти упал усталый человек в пыли, грязи и крови. Его еле успели подхватить, и он воскликнул, обмякая на руках дружины:

    - Беда!

    Раненого отволокли в гридницу, кликнули бабу - промыть раны. Они были не тяжелы - от таких царапин не умирали, - пугало другое. Все уже узнали в пришельце одного из своих, Колчу, пришедшего с Иваном со Звенигорода. Его и ещё пятерых взял с собой Берладник, отправляясь в Кидекшу.

    Колча очнулся, когда с него уже стащили грязную, порванную рубаху и, обмыв и перевязав раны, натягивали чистую одёжу. Вскинулся, отстраняя руки хлопотавшей над ним бабы, и воскликнул:

    - Беда! Ивана Ростиславича взяли.

    - Как? Кто? Где? - посыпались вопросы. Бабу оттёрли. Мошка, ставший старшим, пока Мирон отлёживался после вчерашнего ночного боя, тряхнул Колчу за плечи:

    - Сказывай!

    - Прискакали мы в Кидекшу, а там - измена, - торопливо заговорил Колча. - Иван Ростиславич в палаты прошёл, мы внизу ждали. А потом слышим - на заднем дворе шум какой-то и вроде он нас зовёт… Мы туда, а там его в цепи взяли и в поруб спускают. Мы за оружие, да там княжьих да боярских отроков немерено. Всех наших порубили - Грикшу, Вадима, Ермила тож… Один я ушёл. Через забор сиганул… В меня стрелы метали - одна только поцарапала, ещё одну сам вырвал… сюда бежал - упредить хотел…

    - Брешешь, - Мошка тряхнул так, что раненый застонал. - Али навет какой на нашего князя?

    - Навет не навет, - вспомнил кто-то, - а неспроста на нас вчера на лесной тропе напали.