Остановка в лесу принесла воеводе новые тревоги. Лес - это не река, здесь не пристанешь к дальнему берегу, спасаясь от идущих вдоль течения находников, не найдёшь островок или отмель, чтобы в безопасности переждать время, не уйдёшь на середину от метких стрел. Да и засаду устроить легче лёгкого. Лошадей из подводы выпрягли, но Ивана с неё не сняли, не трое - десять дружинников стояли вокруг, не снимая оружия. Да и прочие были настороже - боярин приказал развести костры кольцом, чтобы осветить поляну и сам не спал полночи, сторожа. Своего слугу Никиту усадил на подводу, и булгарин сидел, сгорбившись, рядом с Иваном, касаясь рукой сабли. Напасть на него было невозможно - чтобы пленник невзначай не попытался бежать, его ещё и связали, а рот заткнули тряпкой. Булгарин промолвил, закрепляя за затылке узел:

    - Будешь молчать - будешь живой. Слово скажешь - в землю ляжешь.

    От верёвок ныли запястья, тряпка во рту пропиталась слюной. Терпя, чтобы не задохнуться, Иван боролся с дремотой и пялил глаза в темноту.

    И дождался. На дальнем конце поляны заметались какие-то тени. Послышался сдавленный крик, шорох в кустах, когда в заросли отволокли тело. Иван встрепенулся. Сон слетел, как не бывало, но в этот миг над поляной пронёсся отчаянный крик, и ратники тут же повскакали.

    Иван рванулся, забыв о цепях и верёвке. Если бы он мог хотя бы криком подать знак!… Но булгарин был тут как тут. Он навалился всей тяжестью, приставив нож к горлу:

    - Только дёрнись!

    Иван замер, скосив глаза на хищное оскаленное по-звериному лицо. Совсем рядом рубились в ночи люди, раздавался голос боярина Андрея, сражавшегося наравне со всеми. Всадники, выскочив из леса, атаковали пеших, а те тыкали факелами коням в морды, вспарывали им животы, подсекали жилы. Тех и других было равное число, и Иван долго не мог понять, на чьей стороне перевес. Но вот нападавшие дрогнули и откатились назад. На поляне остались только раненые и убитые.

    Булгарин, тяжело дыша и шипя сквозь стиснутые зубы, сполз с Ивана, похлопав пленника по плечу. Подошёл, вытирая меч, боярин Андрей.

    - Твои лапотники пытались тебя освободить, - отдуваясь, сказал он. - Да только не скоро они воротятся - бежали, как зайцы, от наших мечей!

    Иван промолчал. Он не верил, что его берладники так скоро сдадутся.

    Берладская дружина Ивана Ростиславича не бросила своего князя, но отступила перед усиленной охраной. Отроки боярина Кучки охраняли берега - не подойдёшь незамеченным. Так и шли в отдалении и могли только смотреть, как везут их князя на казнь.

    Долгой дороги вниз сперва по Десне, а после по Днепру Иван не запомнил. Его не выпускали ни на час, заставляя есть и спать на дне ладьи. Бросили только охапку соломы, но та быстро пропиталась водой, сочащейся из щелей, стала преть, так что к вони нечистот человечьего немытого тела и дёгтя примешивался тяжкий гнилой дух. Иван задыхался, а когда на Днепре ладью качало при сильной волне, его мотало из стороны в сторону.

    Однажды в пути застигла гроза. Ветер бил в бок ладьи, поднимал волны, мешая пристать к берегу. Ладья раз или два чуть не перевернулась. Иван успел проститься с жизнью - вот опрокинет Днепр-Словутич ладью, черпанёт она бортом воду, ратники попрыгают с неё, чтобы вплавь добраться до берега, а он обречён будет утонуть. И ещё неведомо, примет ли его днепровский водяной к себе в дружину. А что до спасения души - то оно и вовсе не для утопленников.

    Его болтало из стороны в сторону, ударяя о дощатые стенки ладьи. Несколько раз волна всё-таки дохлестнула до палубы - сверху сквозь щели плескалась вода.