Так что визуально со стороны эти все изменения 1483 года почти не были заметно по отношению с образцом 1480 года. Но на практике принципиально поднимали боеспособность стрелков, позволив перейти на универсальную подготовку и преимущественно стрелковую роль.

Иоанн глянул на довольно кислую делегацию европейских наблюдателей. Ну аркебузиры и аркебузиры. Скучно…

— Пехота! Холостым заряжай! — рявкнул Иоанн.

И все завертелось.

Секунд пятнадцать. И готово. И то так долго из-за неготовности людей к подобным операциям.

— Пехота! Примкнуть штыки!

Несколько секунд. И над головами стрелков вырос лес сверкающих и крайне неприятно выглядящих игольчатых клинков. Этакие здоровенных стилетов.

— Пехота! К стрельбе товсь! Целься в небо!

Бойцы перехватили свои аркебузы словно готовились вести залповый огонь по подлетающему самолету или дракону.

— Пехота! Пли!

И грянул слитный выстрел тысяч и тысяч стрелков. Всадники же удержали своих коней, которые явно заплясали от такого нервного стресса. Все-таки такой слитный залп — очень шумно.

Европейская же делегация завороженно смотрела на кончики аркебуз, которые только что выстрелили, оставаясь оснащенными острыми и довольно длинными игольчатыми штыками. Что в принципе переворачивало очень многое. И заставляло переоценить эту пехоту.

Иоанн же продолжал.

— Пехота! К беглой стрельбе в небо — товсь!

И дальше он наблюдателей удивил скорострельностью. Кстати, не снимая штыков. Пять залпов в минуту. И он, наконец, отстал от стрелков. Слишком уж разнервничались кони. Да, приученные к выстрелам. Но все одно — шумно и нервно. Кроме того, они не в поле, а на каменной площади, на которой каждый выстрел воспринимался сильно по-другому…

— Вон, видишь, с синим пером, — кивнул Иоанн, указывая Холмскому на одного из наблюдателей-аристократов.

— Да. Лицо, словно он помоев нализался.

— А какое оно у него должно быть? Он ведь представляет интересы своего господина — Фридриха Габсбурга. И сейчас осознал, ЧТО того ждет на поле боя.

— Может он все-таки не решится?

— Он уже всем сказал, что идет на меня. Его никто не поймет. — улыбнулся Иоанн. — Он сейчас заложник положения. И не только он.

— А кто еще?

— Папа. Он ведь в случае выступления Фридриха теряет свою долю в Персидской торговле. Думаешь ему охота идти на такие жертвы? Осудить же и остановить все он уже не может, так как скотина даже проповеди про меня помойные пытался запускать в церквях. Ему уже назад не сдать. А я уверен — хочется.

— А может он не верит в поражение Фридриха? Рассчитывая после его победы вернуть свою долю.

— Может и так. — пожал плечами Иоанн. — Теперь, после этой демонстрации, веры у него поубавиться.

— О наших планах он все равно не знает.

— Ему доносят, — поморщившись, произнес Иоанн. — Впрочем, это ничего не меняет…

И в этот момент король выехал к коробочке полка, вооруженного новым оружием. Что невольно вызвало у него улыбку. Этими вещами, безусловно, он тоже очень плотно занимался.

В данном случае речь шла о винтовке, заряжаемой с дула в калибре аркебузы.